Мишель Пессель - Затерянный мир Кинтана-Роо

Один из мужчин оказался братом сеньора Месоса. У него был маленький кокаль Чуньююн в пяти милях к северу от лагуны Йочак. Второй — его работником, жившим с ним на кокале. Очевидно, они просто пришли навестить своего соседа. Я почувствовал себя увереннее, когда узнал, что один из них хорошо говорит по-испански. Я объяснил им, что хочу добраться до Белиза. Из Пуа я рассчитывал доехать на «Лидии» до местечка Танках, а уже оттуда — в Белиз.

По их виду было ясно, что они не поверили ни единому моему слову. И тогда впервые за все время я вдруг догадался, что вызываю у сеньора и сеньоры Месос, может быть, больше опасений, чем они у меня. Ведь семья живет совсем уединенно, рядом с джунглями, где скрываются опасные бандиты, поэтому нет ничего удивительного, что они сомневаются в моих истинных намерениях. К тому же я явился к ним, как чиклеро, без продуктов, только с парой сандалий, повсюду совал свой нос и проявлял неестественный интерес к священным постройкам карликов. А моя бороденка и грязная одежда? Ну конечно, я не мог не вызывать подозрений.

Сообразив все это, я пустился в длинные и путаные объяснения. Я не бандит, не чиклеро, а просто путешественник, мне надо сфотографировать руины, так как это очень важно для некоторых людей в Мехико. Однако вскоре я понял, что мои слушатели не имеют ни малейшего представления о фотографии. Что же касается моих разглагольствований о важности для Мехико разрушенных построек маленьких человечков, то это навлекло на меня еще больше подозрений.

Выручило меня появление на берегу какого-то мужчины. Он приближался к Пуа с южной стороны. С радостью я узнал в нем Мигеля. Очевидно, этот день был специально назначен для визитов. Мигель приветливо поздоровался со мной. Должно быть, он тоже рад был встрече. Я тут же объяснил ему, что нуждаюсь в его помощи, так как мне надо уходить из Пуа и добираться пешком до Тулума. Не может ли он проводить меня и поднести вещи? Мигель вовсе не был в восторге от такого предложения. Он стал объяснять, почему не сможет пойти со мной. Я перебил его, предлагая деньги, но это не произвело на него абсолютно никакого впечатления.

— Очень трудная дорога, — пояснил Мигель. — Пура пьедра (одни камни) и еще калета Ялкоу. Ее надо обходить через монте.

В конце концов Мигель все же согласился проводить меня.

— Я доведу тебя до кокаля Акумаль, — сказал он. — А там ты найдешь еще кого-нибудь, кто проводит тебя дальше.

Мы договорились, что, возвращаясь сегодня вечером в Ак, Мигель прихватит мой большой мешок, а я приду туда завтра утром с одной сумкой. Потом он поведет меня через джунгли, в обход лагуны, к следующему кокалю. А дальше — как повезет.

Четверо мужчин вели оживленную беседу на языке майя, обмениваясь новостями. Язык этот, с которым я уже был немного знаком, почти всегда звучит очень мягко и вполне соответствует сдержанности индейцев майя. Речь их постоянно сопровождается жестами, однако это не драматическая жестикуляция итальянцев (или других европейцев), а очень спокойные, мягкие движения. В основном движутся только кисти рук, обращенные к собеседнику ладонью. Удивительные жесты, удивительный язык, единственное прямое наследие времен, когда майя были властителями Кинтана-Роо. Современный Юкатан во многом мог бы позавидовать древним майя.

Процветающее некогда побережье с многочисленными портами, такими, как Йочак, Пуа, Пуэрто-Чиле и Ак, превратилось теперь в дикие джунгли, у края которых лишь кое-где можно встретить одну-две хижины.

Я стал расспрашивать Мигеля о чиклеро, мне очень хотелось узнать хоть что-нибудь о их жизни. Тема эта, видно, всем пришлась по душе. Вскоре и сеньор Месос, и Мигель, и двое других мужчин рассказывали о чиклеро всякие истории. Тут были и воспоминания об убийствах, совершенных чиклеро, и кровавые оргии в крупных поселках вроде Леона-Викарьо (унылом аде из рифленого железа, где я побывал на пути в Пуэрто-Хуарес). В общем все самое страшное, что мне говорили о чиклеро, оказалось правдой.

Очевидно, на побережье Кинтана-Роо в районе промысла чикле (участок джунглей от Тулума до мыса Каточе) действует несколько компаний, но для чиклеро самые важные компании — это два их собственных клана, которые постоянно ведут войну друг с другом. Тут я впервые услышал имя знаменитого Эль-Кавамо, бывшего главаря одной из этих партий (кавамо — большеголовая морская черепаха). Другой главарь и смертельный враг Кавамо получил ироническую кличку Ля-Тортуга (сухопутная черепаха). Из разговора я узнал, что три года назад Эль-Кавамо нашел в конце концов свою смерть. Этот человек, который всю жизнь выслеживал отдельных чиклеро из враждебного клана и убивал их, чтобы забрать у них чикле, был наконец схвачен возле Ака. Его поймали люди Ля-Тортуги, ранив при этом кинжалом в челюсть. Больше двух миль они тащили Эль-Кавамо до калеты Йочак, а оттуда на лодке увезли на Косумель. Он был убит на другой день в тюрьме. Слушая такие разговоры, я начинал понимать, что тут в монте было полным-полно этих чиклеро и что рядом с ними любой чикагский гангстер выглядел бы просто невинным ребенком. Основное правило чиклеро — стрелять при малейшем поводе и приканчивать своего противника ударом мачете.

Набравшись храбрости, я спросил, прекратилась ли теперь эта резня, и в ответ услышал совсем неутешительные слова. Нет, все остается по-старому до сих пор. Кажется, в январе, за три месяца до моего, приезда в Пуа, сеньор Месос нашел на берегу тело какого-то чиклеро с тридцатью ножевыми ранами.

— Бедняга умирал в течение восьми часов, — спокойно рассказывала сеньора Месос. — При каждом его вдохе высоко в воздух взлетала струйка крови.

Такие события были здесь в порядке вещей. Вероятно, несколько лет назад убитый оскорбил кого-нибудь и его убийца поклялся ему отомстить.

Я услышал еще много чудовищных историй о драках и кровавых потасовках, особенно в поселке Леона-Викарьо, где чиклеро, получив плату за чикле в конце сезона, регулярно напивались по субботам. После этих страшных вечеринок с вином и танцами около центрального барака в Леона-Викарьо неизменно лежало два или три трупа. Сейчас сезон сбора чикле, очевидно, еще не наступил, и в лагерях чиклеро убийства случались не чаще раза в неделю. Однако никто не может сказать, сколько людей погибает в глубине джунглей во время сезона сбора, когда чиклеро сводят счеты друг с другом без свидетелей. Позднее мне пришлось услышать подтверждение этих историй из уст человека, возглавлявшего лагерь в Леона-Викарьо.

Тогда в Пуа я не мог поверить всему, что слышал. Если бы эти люди сами не были когда-то чиклеро, я бы вообще посмеялся над всеми их рассказами, как над пустой выдумкой. И действительно, чтобы поверить историям о чиклеро, нужно было понимать основы их морали, иметь представление об их мире, где смерть подкарауливает человека на каждом шагу и где спастись можно только ценой жизни другого. Смерть для чиклеро всего лишь спорт, забава. Одно слово, один не понравившийся взгляд, любой пустяк — вполне достаточный для них повод, чтобы лишить человека жизни. И тем не менее эти жестокие люди были добры во многих отношениях. И Мигель, и работник брата сеньора Месоса, и многие другие чиклеро, которых мне потом пришлось встретить, в большинстве своем имели на счету по два или по три убийства, но никто из них не считал себя преступником. Слушая теперь рассказы о чиклеро, я вспомнил отчаянные драки в Тепостлане, когда индейцы хватались за нож по любому поводу. Чиклеро были лишь самыми буйными среди многих, бандой головорезов, которых ожесточила борьба за существование в джунглях, где их врагом была не только природа, но и каждый человек, не принадлежавший к числу верных друзей.