Мишель Пессель - Затерянный мир Кинтана-Роо

На моей карте где-то между Пуа и Тулумом маленьким треугольничком были отмечены руины Ак, что на языке майя значит «черепаха». И вот я решил, если «Лидия» к завтрашнему утру не вернется; пойти взглянуть на эти развалины. Нет никаких сомнений, что видели их лишь немногие иностранцы.

В десять утра «Лидии» еще не было. Тогда я спросил у сеньоры Месос, где находится Ак. Она ответила, что это кокаль в восьми милях к югу от Пуа и что там на берегу есть дом карлика. Ее удивило мое намерение отправиться в такую даль из-за какой-то маленькой постройки.

— Дороги туда нет, — сказала она. — Надо идти у самого берега по камням и скалам.

Я все же решил пойти в Ак. Делать мне было все равно нечего, а вчерашняя удача укрепляла мое намерение. От сеньора Месоса я узнал, что хозяин Ака живет на Косумеле, а за кокалем смотрит молодой сольтеро (холостяк), по имени Мигель. Он наверняка сможет показать мне, где еще есть развалины.

Целых три часа шел я вдоль пустынного берега. Лишь кое-где по пути мне встречались пеликаны, тройками кружившиеся над водой в поисках рыбы. Через два часа я решил, что заблудился. Уже несколько раз открытые пляжи сменялись труднопроходимыми участками, и просто не верилось, что я еще не одолел восьми милей. Только через час, совершенно измученный, я вышел наконец к широкому заливу, по берегам которого тянулись ряды привычных теперь для моего глаза кокосовых пальм. Вероятно, это и был Ак. Я вошел в рощу и окинул ее взглядом, стараясь найти там хижину, где жил Мигель. Долго искать не пришлось. Как раз на середине залива в море выступала большая плоская скала, отделенная от берега узким проливчиком, — как бы островок. Там стоял миниатюрный храм, а за ним на песке — хижина.

Мое появление слегка удивило молодого индейца, дремавшего в гамаке между двумя кокосовыми пальмами. Это был Мигель. Я объяснил ему, что пришел из Пуа взглянуть на развалины. Мигель оказался статным мужчиной не старше тридцати лет, с очень приятными чертами лица. Он сразу же завоевал мое расположение, и в скором времени, несмотря на все различие между нами, мы уже весело обменивались шутками. Первым поводом к шутке были наши имена. Когда выяснилось, что имена у нас одинаковые, Мигель очень долго смеялся и хлопал меня по плечу. Потом он рассказал мне, что был когда-то чиклеро, но впоследствии оставил эту нелегкую жизнь и поселился на побережье. Меня удивило, как такой молодой человек может жить в полном одиночестве. Только позже я узнал, что в какой-то случайной драке Мигель убил человека и теперь, как и многие другие чиклеро, предпочитал жить в безлюдном месте. Но тогда, к счастью, я этого еще не знал и спросил Мигеля, не тяготит ли его одинокая жизнь. Нет, не тяготит. Когда уж очень одолевает одиночество, он ходит в гости на кокаль Пуа. Меня восхищало отношение обитателей кокалей к одиночеству и та простота, с какой они отказывались от общества. Мигеля одинокая жизнь сделала немножечко философом. Он говорил мало, но интересно, меня удивил запас его знаний и тонкий ум.

В первый раз я встретился с чиклеро, и вот он оказался совсем не страшным. Как все чиклеро или, я бы сказал, как почти все люди, ведущие независимую жизнь, полную опасностей, Мигель был очень неглупым человеком. По умственным способностям он, конечно, превосходил любого крестьянина или даже банковского служащего, которым в их борьбе за существование не требуется особых умственных усилий.

Мигель повел меня в монте показать развалины милях в двух от берега. Когда-то сюда приезжали с Косумеля американские археологи. Если бы они прошли пешком вдоль побережья, то, несомненно, наткнулись бы на Пуэрто-Чиле и Пуа. Как ни странно, в Кинтана-Роо до сих пор никто не проникал по суше. По крайней мере об этом не было сообщений, да и обитатели кокалей не припомнят такого случая. Ко всем развалинам Кинтана-Роо подъезжали только на судах. Их и открыли потому, что они были видны с моря.

Я вернулся в Пуа уже в сумерки. «Лидии» все еще не было. Меня это начинало беспокоить не на шутку. Я пробыл на маленьком кокале целых пять дней и, несмотря на все интересные события и волнующие находки, вовсе не собирался оставаться там вечно. Продукты кончились, и, кроме того, я хотел к сроку поспеть в Британский Гондурас.

Хотя я и сам понимал, как бессмысленно оставаться в Пуа, все же для меня было полной неожиданностью, что сеньор Месос думает то же самое. На следующее утро, как только я проснулся, он пришел в хижину и прямо заявил, что мне нельзя тут оставаться.

— У нас нет еды, а «Лидия» не вернулась. Тебе надо уходить пешком.

Я не верил собственным ушам и пытался возражать. Это просто немыслимо, объяснял я сеньору Месосу, ведь он же сам говорил, что до Тулума нет троп, а идти надо тридцать пять миль. Я обязательно собьюсь с дороги.

— Если уж надо уходить, — сказал я наконец, — пусть меня проводит кто-нибудь из ваших сыновей.

Послать со мной сына сеньор Месос наотрез отказался. Я не мог понять, что это на него нашло, и с минуту был в полной растерянности. Пытаясь выяснить, в чем дело, я обратился к сеньоре Месос, но и от нее услышал то же самое. Лодка не вернулась, в Пуа мало еды, надо уходить пешком. Если я и внес свою долю в общий котел, так меня же здесь кормили. В заключение сеньора Месос посоветовала обратиться за помощью к Мигелю из Ака, он знает побережье лучше, чем они.

Разубедить их было невозможно. В полном отчаянии я направился к хижине, где висел мой гамак, чтобы обдумать создавшееся положение. Сначала все это казалось мне просто безумием. Разве я смогу дойти до Тулума в своих сандалиях? Мне уже по опыту было известно, какая тут трудная дорога. Да и где я сумею достать воды? Ведь идти надо не меньше трех дней. Однако больше, чем вода, меня беспокоили змеи и возможность заблудиться. Я уже раньше заметил, что во многих местах к морю подступают непроходимые болотистые заросли. Если я попытаюсь обогнуть их через джунгли, я обязательно собьюсь с дороги. А мой хенекеновый мешок и голубая сумка? Разве я смогу тащить их целых тридцать пять миль по тропической жаре? Что же касается встречи со страшными чиклеро, то я старался об этом просто не думать. Единственная надежда была на Мигеля. Только бы он согласился проводить меня! Мигеля я почти не знал и все же почему-то был уверен, что он мне поможет.

Несмотря на требования сеньора Месоса, я решил остаться в Пуа еще на день. Если за это время ничего и не произойдет, я по крайней мере сумею отдохнуть перед дорогой.

Проснувшись на другое утро, я увидел, что сеньор Месос разговаривает с какими-то двумя мужчинами. Раньше я их здесь ни разу не видел. Откуда они взялись и зачем пришли? Все мне казалось подозрительным, и я даже пожалел, что не ушел вчера, не дожидаясь неприятных сюрпризов.