Большой пожар - Владимир Маркович Санин

А когда Хрущев, удовлетворенный высоким уровнем жизни рядовых сельских тружеников, отбывал восвояси, все это богатство изымалось. И вот один прехитрый мужичонка, на которого пал выбор, от пуза накормил Никиту Сергеича пельменями и напоил, а когда приехали машины за мебелью и свиньями, показал фигу. Уперся – и ни в какую, не отдам! А будете, говорит, изымать насильно, отпишу товарищу Хрущеву всю правду о местных руководящих подхалимах и очковтирателях. Пытались его припугнуть, орали и стыдили, а потом прикинули прибыли и убытки, плюнули и оставили ловкого мужика в покое. По Костиным сведениям, Никита об этом случае все-таки узнал и хохотал до упаду.

– Валерий Иваныч вас не примет, – до чрезвычайности сухо сказала молоденькая, хорошенькая и очень строгая секретарша. – Можете записаться на прием… сию минутку… через две недели, в четверг, на три тридцать.

– А сейчас ему некогда? – простодушно спросил я.

– Я же вам сказала! Через час у него венгерская делегация.

– О-о! Тогда другое дело. Готовится, да?

– Да.

– Ну, не беда. – Я сел за столик с газетами, вытащил термос и бутерброды. – Я, знаете ли, пенсионер, времени вагон, подожду. Перекусим, красавица?

– Гражданин!

– Тысяча извинений, забыл представиться! Аникин Григорий Антоныч, или, для вас, запросто – Гриша. Вам с бужениной или с полукопченой? Ко Дню Победы икра в заказе была, так внук схрямкал, Андрейка. А вы какую икру больше любите, черную или красную?

– Григорий Антонович, вы мешаете мне работать. И время у себя зря отнимаете.

– Пустяки, – благодушно сказал я, – время не кошелек, его не жалко. Рассказать вам, как я однажды потерял кошелек? Шесть сорок коту под хвост! А может, украли, выпивши был. Так какой бутерброд хотите?

– Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое!

– Я-то – пожалуйста, оставлю, но молодые люди – не ручаюсь, уж очень вы хороши собой. Раньше говорили: писаная красавица. Жаль, что сидите, хотелось бы увидеть вашу походку. В женщине, скажу вам, походка – первое дело, недаром Тит – ну, помните, конечно, старший сыночек Веспасиана Флавия – влюбился в походку принцессы Береники. А есенинская возлюбленная, которая «величавой походкой всколыхнула мне душу до дна»? Сделайте величайшее одолжение – пройдитесь.

Девица высокомерно хмыкнула, но с некоторым доброжелательством:

– Не слишком ли многого вы просите?

– Об остальном буду просить вас потом, когда увижу походку.

Девица насмешливо расхохоталась:

– Ваш возраст и внешность…

– При чем здесь возраст и внешность? – перебил я. – Когда мы узнаем друг друга поближе, а я надеюсь, что это не за горами… вы не заняты сегодня вечером?

– А вы, оказывается, нахал!

– Возражаю! Нельзя мужчину обзывать нахалом за то, что его с непреодолимой силой влечет к молодой прекрасной женщине. Это жестоко, несправедливо и эгоистично. Вы ошибаетесь, если думаете, что ваша красота принадлежит вам лично, она – общенародное достояние! Пусть вашу руку получит – или уже получил – лишь один счастливчик, но любоваться вами имеет право каждый, как имеет право каждый любоваться Казбеком, морем и березовой рощей, ибо человек нуждается в красоте ничуть не меньше, чем в пище. – Я налил в крышку термоса чай, куснул бутерброд. – Извините великодушно, проголодался. Когда я смотрю на вас, у меня почему-то пробуждается…

– Чувство голода? – ухмыльнулась секретарша. – Вы старый демагог, рассказывайте свои байки кому-нибудь другому.

– Обижаете, – горестно сказал я. – Меня, знаете ли, обижать нельзя, я контуженый; если что, вызовите, пожалуйста, врача для укола. Продолжу о чувствах…

– Боже мой, – простонала девица, – ну что вам надо?

– Во-первых, – с придыханием поведал я, – разрешения досыта вами любоваться. Во-вторых, на десять минут к Валерию Ивановичу.

– Это невозможно!

– Ну, на пять.

– Я вам русским языком…

– Хорошо, юная богиня, так и быть, на четыре минуты; как войду – засеките время, и если ровно через четыре минуты…

– От вас можно сойти с ума!

– От вас я уже сошел, и если вечером вы свободны…

Секретарша порывисто встала и столь быстро прошмыгнула в кабинет, что я не успел оценить ее походку.

– Можете войти, но не больше чем на три минуты!

– Богиня, разрешите ручку!

– Перебьетесь!

Скорбно разведя руками и внутренне ликуя, я вошел в кабинет. Валерий Иваныч, как сейчас принято, с приветливой улыбкой поднялся, двинулся навстречу и вполне демократично пожал мне руку. Глаза его, однако, не улыбались, а пытливо всматривались, силясь разгадать, зачем явилось к нему это, как наверняка было доложено, назойливое пугало.

– Хорошая картина, – похвалил я, указывая на стену, – «Ходоки у Ленина». Помню, бывал у Вешнякова, у него на этом месте висели сначала Брежнев, а потом Андропов и Черненко. Владимир Ильич надежнее, он вечен! Приятно, что наш исполком идет в авангарде перестройки, правда, Валерий Иваныч?

– Садитесь, – предложил зампред. – С удовольствием бы с вами побеседовал, но – гости! Коллеги из Будапешта.

– Секретарша у вас симпатичная. Нимфа!

Зампред не моргнул глазом, но по едва уловимому движению мускулов лица я понял, что мое мнение он разделяет.

– Итак, что вас привело?

– Честно говоря, дело у меня пустяковое, просто хотелось поближе познакомиться, поговорить по душам.

– Что-нибудь с квартирой?

– Да нет, квартира у меня отличная.

– Пенсия?

– Такой и вам желаю, сплошные льготы!

– Тогда на что жалуетесь?

Я задумчиво поскреб пальцем лоб:

– Да разве что на погоду, Валерий Иваныч, слишком резкий перепад температур, сосуды, раны… Космос, как по-вашему? Лично меня до крайности заботит озонная дыра в Антарктиде. Я по натуре человек любознательный, много читаю, и хотя мнения ученых по поводу озонной дыры расходятся…

– К делу, Григорий Антоныч, к делу!

– Эх, Валерий Иваныч, разве у нас дела? Суета сует, Валерий Иваныч. По сравнению с такими глобальными проблемами, как космос, разоружение, экология, перестройка…

Зампред подчеркнуто внимательно всмотрелся в часы, – как сказано у одного хорошего писателя, «намекнул дубиной по голове».

– Но все-таки по какому поводу…

– Да просто познакомиться!

– Что же, – натянуто улыбнулся, – считайте, что познакомились.

– Вот и хорошо. – Я встал, протянул руку, и мы вновь обменялись рукопожатием. – Вопрос у меня пустяковый, минутное дело, нам и венгерские друзья не помешают. Даже наоборот! Пусть увидят, как заместитель председателя исполкома за считаные секунды решает вопросы! Обмен опытом, так сказать, все журналисты подхватят, даже программа «Время». А пока товарищи венгры еще не пришли, я коротко и сжато, за каких-нибудь полчаса…

Впервые зампред по-настоящему встревожился:

– Вы говорили о минутном деле!

– Вообще-то, оно минутное, – подтвердил я, – но мне кажется, что и товарищам венграм интересно будет услы…

– Излагайте, и сжато, – нервно предложил зампред.

– Излагать умею, а вот сжато не научился, – признался я. – Это наша всеобщая беда: болтливость, слишком много повторов, лишних слов. Иной