Владимир Динец - Дикарем в Африку!

Мне пришлось вернуться в кемпинг почти бегом. Если бы кто-то заметил меня идущим пешком по саванне, тут же настучали бы в контору. Когда я дошел до палаток, уже восходило солнце, но ни один человек еще не проснулся. В зарешеченной будке храпел охранник, мальчишка лет пятнадцати с ржавым автоматом. Уверен, что львы вполне могли бы вытащить из палаток десяток туристов, никого не разбудив (в Индии такое в старину случалось довольно часто). Видимо, назначение охранника — считаться виноватым, если кого-нибудь съедят.

Наутро я поехал дальше на запад. За поселком Серонера народу гораздо меньше, а зверей зимой намного больше. Трава там была высокая и сочная. Охотящимся львам приходилось изо всех сил тянуть шею, чтобы посмотреть вдаль. В зоопарке они кажутся скучными по сравнению с расписными тиграми, но на самом деле у них замечательно красивый цвет, теплый и солнечный, особенно на рассвете.

Через дорогу тянулись на север нескончаемые колонны зебр и гну. Вдоль рек росли рощи высоких акаций, которые здесь в старину называли «деревом лихорадки». Считалось, что они способствуют распространению «болотных миазмов», якобы вызывающих малярию. Я долго высматривал там леопардов и в конце концов нашел одного, устроившегося на травянистом холмике. Снимать его фотоаппаратом было далековато, а видеокамера по-прежнему не работала. Едва я вышел из машины, чтобы подойти поближе, как рядом затормозили два автобуса с туристами. Пришлось ждать, когда они уедут. К тому времени вокруг скопилось еще машин двадцать. В конце концов леопард встал и ушел. Я решил, что в следующий раз не буду обращать внимания на свидетелей: все равно билета в парк у меня нет, выезжать придется в объезд кордона, и не беда, если кто-то настучит. Но леопарды мне больше в Серенгети не попадались.

К вечеру я доехал до западной границы парка, выбрался по заросшей грунтовке на шоссе и подкатил к кордону уже снаружи, чтобы взять у них насос и подкачать колесо. От здания кордона доносился громкий писк: под крышей явно находилась большая колония летучих мышей. Я попросил разрешения влезть на чердак. Егеря позвонили в контору, долго совещались с кем-то и в конце концов сообщили мне, что это запрещено инструкцией.

Сейчас я в Мванзе — симпатичном городке на берегу озера Виктория. Прямо на центральной площади в кроне большого дерева гнездятся несколько десятков коршунов, цапель и аистов. Я доставил машину адресату, и он дал мне адрес местного умельца, ремонтирующего электронику. Мы развинтили видеокамеру и увидели, что материнская плата проржавела и разъедена грибком. Результат мадагаскарских дождей, надо думать. Покупать новую смысла нет: они тут дорогие и кодировка другая. Придется обходиться фотоаппаратом, хотя это исключает почти всю съемку издали и ночью.

Письмо шестое

Кигома, Танзания

Привет!

Я на озере Танганьика, надеюсь, что это мой последний день в Танзании.

Дорога из Кигомы заняла полтора дня. Сначала плыл на пароме через озеро Виктория. Вода там мутная, и нырять не особенно интересно. Когда-то в озере водилось больше двухсот видов рыб, но потом туда завезли крупного хищника — нильского окуня, и почти все местные рыбы вымерли. Остались только маленькие рыбки типа уклеек, плавающие у поверхности большими косяками. Чаек и крачек на озере нет, зимородков мало. Поэтому рыбок пытаются ловить белые цапли. Они летают над водой и периодически пикируют. Аэродинамика у них совершенно неподходящая для таких маневров, так что получается ужасно смешно.

Дальше идет несколько сотен километров грунтовки. Машин там мало, а автобус ходит в лучшем случае раз в день. Земля — красная пыль необыкновенной летучести и едучести. На придорожные поселки страшно смотреть: дома, кусты, коровы и головы жителей покрыты толстым слоем пыли. В этих местах много золотых рудников, поэтому почва, вода и воздух отравлены ртутью. В лесах почти нет птиц, а в деревнях ни одного старика не увидишь. Пейзаж совсем не такой, как в Серенгети. Вместо зонтичных акаций с прозрачными кронами тут растут деревья мопане с жесткими овальными листьями. Местные жители любую пустыню, саванну или лес с преобладанием акации называют «саванна», а любой ландшафт с мопане — «миомбо». От центральной Танзании миомбо тянется на юг до самой Ботсваны.

Редкостойные, зачуханного вида леса миомбо — не самая красивая часть Африки, и живности в них мало, даже там, где ртути нет. Зато попадаются птицы и звери, которых редко увидишь в других местах: лошадиные и черные антилопы, например, или питающиеся воском серые птички-медоуказчики, которые характерными криками пытаются привлечь тебя к гнездам диких пчел.

Вдоль дороги разбросаны лагеря беженцев из соседних Руанды, Бурунди и Конго-Заира. Транспорт — преимущественно машины ООН и разных гуманитарных миссий. Я ехал на очередной попутке от одного лагеря к следующему, когда впереди показалась толпа народа, отчаянно жестикулирующего. Местного жителя укусила в ступню шумящая гадюка. Эта крупная красивая змея умеет очень громко шипеть, тем не менее занимает первое место в Африке по числу укусов людей. Мы загрузили стонущего мужика в машину и покатили дальше. Нога на глазах распухала. Мне пришло в голову попробовать масайский способ лечения, но овец вокруг не было. Потом я вспомнил, что вдоль ручьев везде растет кирказон — лиана, которую во многих странах применяют в качестве средства от змеиных укусов, причем как раз от гемолитических ядов. Попросил шофера остановиться на мостике, быстро нарвал листьев кирказона, растер их и намазал соком ногу пострадавшего. К тому времени, как мы доехали до госпиталя, опухоль перестала расти, и хотя нога покраснела до колена, черный цвет распространился только до щиколотки. Не знаю, помогло ли мое колдовство или просто доза яда была небольшая.

Озеро Танганьика лежит в самом большом из африканских рифтов. Оно очень похоже на Байкал: узкое, длинное, очень глубокое и древнее, с богатейшей фауной. Вода, в отличие от Байкала, не темно-синяя, а светлая, но все равно необыкновенно чистая: видимость метров сто как минимум. В Танганьике водится несколько видов крупных хищных рыб, поэтому местная фауна оказалась готовой к завозу нильского окуня и никаких изменений его появление не вызвало. Все четыреста видов местных рыб по-прежнему живы и здоровы. Достаточно отъехать от Кигомы на несколько километров к югу и спуститься к любой из окруженных лесом и скалами песчаных бухт, чтобы с ними познакомиться.

Это одно из лучших на свете мест для плавания с маской. Подводный пейзаж напоминает коралловые рифы: уходящая в бездну вертикальная стена, окутанная тучами разноцветных рыбок. В основном они тут из семейства цихлид, известного сложными брачными ритуалами. Самцы строят гнезда всевозможной конструкции, исполняют разные танцы или вынашивают мальков во рту. Есть еще цихлиды-«кукушки», цихлиды, строящие вокруг настоящего гнезда несколько ложных для дезориентации хищников, и так далее. Один вид практикует оральный секс: самец отсасывает у самки икру, она у него — молоки, оплодотворение происходит при поцелуе, а затем самец носит икру во рту, пока не проклюнутся мальки. Причем многие из этих чудес можно увидеть за несколько часов на озере. А еще тут живут рыбы-иглы, гигантские сомы, радужные улитки, жемчужницы, черепахи размером с зонтик, водяные кобры и очаровательные выдры. Глубокие следы-траншеи на дне оставлены пятиметровыми нильскими крокодилами, но сами они человека в маске почему-то боятся, и увидеть их нелегко.