Джули Пауэлл - Путешествие мясника

— И как ты только это терпишь? — спрашиваю я у Хуана.

Он лишь пожимает плечами.

— Холодновато, да? Сунь руки под струю теплой воды.

Хорошая мысль.

Вот только… Господи, какая боль! Черт! Кажется, руки сейчас отвалятся. Зато через минуту они опять могут работать. Я натягиваю перчатки и возвращаюсь к ведру. Хуан уже перемалывает мясо. Это самая простая часть работы. Он просто нажимает на большую кнопку, включает мясорубку, и мясо начинает проворачиваться через механизм и толстыми розовыми червяками вываливаться в подставленный пластиковый таз. Я стою над воронкой и подталкиваю мясо сверху, очень осторожно, потому что у меня, как выяснилось, имеется небольшая фобия относительно всяких мельниц, дробилок и тому подобного: я чрезвычайно живо представляю себе, что будет с моими пальцами, если они туда попадут.

Но, как бы робко я ни действовала, в конце концов все мясо перемолото. Когда из дырок перестают выползать розовые червяки, Хуан опять нажимает на кнопку и останавливает мясорубку, потом подхватывает таз с фаршем — килограммов тридцать, не меньше, — и снова вываливает его в воронку мясорубки. Я добавляю туда же несколько пригоршней льда и старательно перемешиваю, а Хуан тем временем меняет насадку на новую — с дырочками в два раза меньше, и опять нажимает на кнопку. Потом вся эта история повторяется в третий раз, с еще более мелкой насадкой. В четвертый раз я добавляю к мясу специи, подобранные Хуаном: высыпаю содержимое большой банки, доверху наполненной смесью шалфея, чеснока, соли, лукового порошка, базилика, петрушки, семян фенхеля и белого перца. Я снова по локоть погружаю руки в фарш, теперь напоминающий жидкое пюре, и мешаю, мешаю. Хуан уже заменил диск с дырками на конусообразную, сужающуюся к концу насадку. Он усаживается на табуретку так, что таз оказывается между его широко расставленными ногами, а насадка нацелена прямо в грудь.

Из пластикового контейнера с мутной водой Хуан достает колбасную оболочку, сделанную из тщательно очищенных свиных кишок, и легко дует на ее кончик: так в супермаркете мы дуем на край пластикового пакета, чтобы открыть его. Эту тонкую, полупрозрачную оболочку изготавливают из средней части кишечника, а ту, что предназначается для крупных колбас, вроде салями, — из нижней, более толстой части, так называемой синюги. Раскрыв оболочку, Хуан одним быстрым движением вперед-назад пристраивает ее на конус мясорубки, натягивая до самого основания. На мой взгляд, жест выглядит весьма неприлично.

(Джессика как-то заметила: «Из мужчин получаются самые лучшие колбасники: они же тренируют это движение с двенадцати лет». А у меня в последнее время до того болезненно тонкая кожа и я так чувствительна, что малейшего раздражителя достаточно для запуска очередной серии воспоминаний, на этот раз о том, как однажды днем мы лежали в постели, усталые и расслабленные: «Если считать, что половое созревание начинается с момента, когда ты наконец-то понимаешь, чего именно хочешь… — его губы лениво двигаются по моему животу именно туда, куда он хочет, — …и заканчивается, когда у тебя появляется возможность это сделать, то лично я прожил в этом аду пять лет. А когда тебе десять, жизнь вообще полный отстой. Конечно, я находил способы себя развлечь…»)

Я возвращаюсь к действительности, только когда Хуан натягивает на конус мясорубки новую кишку и нажимает кнопку. Лезущее из насадки мясо быстро заполняет оболочку, и она укладывается кольцами на дно таза. Потом еще одно короткое неприличное движение — и готовая кишка снимается с конуса, еще одно — и новая натягивается. Хуан — опытный колбасник и точно чувствует, когда пора останавливать мясорубку, но все-таки, после того как он снимает очередную заполненную оболочку, из насадки выстреливает сгусток розового мясного пюре. Хуан ловит его ладонью, отправляет обратно в воронку, нацепляет новую кишку и снова включает мясорубку.

Признаю: с тех пор как мы расстались с Д., секс постоянно занимает мои мысли, и поэтому, возможно, у меня то и дело возникают всякие непристойные ассоциации. Но ведь, наверное, и другие это тоже замечают?

— Bay! Это мне очень что-то напоминает. Хуан смеется и кивает:

— Знаю.

Ну слава богу, не я одна такая.

— Вот если бы мы делали кровяную колбасу…

— Кровяную колбасу? А ты умеешь?

— Делал пару раз. Мать научила, когда я последний раз ездил домой. Как-нибудь тебе покажу. Знаешь, когда оболочка заполнена кровью, она вся становится такая… типа вся в венах и… — Он делает неприличный, но очень выразительный жест.

— Фу, Хуан, прекрати! Хватит!

Меня мало интересует, из каких органов свиньи сделан колбасный фарш (кстати, у Флейшера в него кладут только хорошее чистое мясо и сало), и я совсем не брезглива, но, думаю, с этого момента, всякий раз, увидев колбасу, я буду думать о члене, и в первую очередь, о члене Д. Знаю, это замечание может показаться грубым, но я никогда и не претендовала на особую деликатность. Что ж поделаешь, если именно так и изготавливают колбасы.

Превратив тридцать кило фарша в целое ведро уложенных кольцами, заполненных оболочек, Хуан на время убирает их в холодильник. Позже мы вместе будем перекручивать их, формируя десятисантиметровые колбаски, а пока делаем перерыв и идем на кухню, греть руки о чашки с кофе.

Мы прислоняемся к стене поближе к плите, трясем онемевшими пальцами и слушаем диск, который поставил Хуан: смесь латиноамериканской попсы и кантри. Долли Партон поет «Маленькую ласточку», а мы молчим. Мы с Хуаном вообще разговариваем нечасто и обычно о всякой ерунде. Можем обсудить музыку. После переезда в Нью-Йорк мне редко выпадает возможность поговорить с кем-нибудь о кантри. Еще я могу попросить его понюхать разорвавшийся вакуумный пакет и проверить, не начало ли мясо портиться.

(У Хуана лучший нос в магазине, но обладать им — сомнительное удовольствие, поскольку к нему то и дело тащат всякие подтухающие куски и просят понюхать. Не знаю, может, это как-то связано с нюхом, но он еще и лучший дегустатор. У Флейшера каждый день готовят, и отвечают за это Джессика и Хуан. Как-то Джессика стряпала мясное рагу, и в нем определенно чего-то не хватало. Мы с ней вместе пробовали, обсуждали и спорили, что бы такое туда добавить, а потом позвали Хуана. Он попробовал совсем чуть-чуть, сказал «ага», погрозил кому-то пальцем, вскипятил в маленькой кастрюльке воду, бросил в нее четыре сухих перчика чили, тут же слил воду, истолок размягченные перчики в ступке и получившуюся пасту отправил в рагу, которое моментально приобрело божественный вкус.)

А еще Хуан из тех людей, с которыми приятно молчать, что мы и делаем, пока он вдруг не усмехается.