Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

... День, как мы говорим, стоит серенький. Даем рекомендации и фактическую погоду Зеленскому. Вышли в район беды. Нашли, да — это трагедия. Надежда застать кого-то живым пропала. При таких разломах и мухе не уцелеть. Около двух часов ходили над этим местом. Сделали фотоснимки. Вывели на себя по рации Зеленского, пошли в «Мирный». Дозаправились, выгрузили моторное масло, поговорили с Головановым. Ничего нового не прояснилось. Ушли из «Мирного». Связи с Зеленским, работавшим на месте катастрофы, не было ни у нас, ни у «Мирного». Тоже начали волноваться — район-то в трещинах. Подошли на 100 километров, услышали Зеленского.

Рискуя собой, экипаж, врач и один из геологов, обладавший навыками альпиниста, провели осмотр того, что осталось от машины. Нашли погибшего бортрадиста, его журнал. Людей больше обнаружить не удалось, а «черные ящики», которые вели бы запись параметров полета и переговоров экипажа, на Ил-14 не предусмотрены. Низкое, угрюмое небо висело над нами, то и дело срывалась поземка, рваные глубокие трещины лежали так, словно ждали очередную жертву. «Хаос, наверное, существует, — подумал я. — И он находится здесь...»

Ми-8 взлетел. Погода опять портится, гору Гауссберг закрывают облака. Мы прошли над местом катастрофы, попрощались с погибшим экипажем. Ми-8 вернулся лишь к наступлению ночи.

Позднее, анализируя эту катастрофу, я мысленно раз за разом пытался найти причину гибели экипажа Петрова.

Почему они погибли? Мне нужно разобраться в этом не для того, чтобы определить, кто виноват в случившемся, а чтобы понять, как мог отличный, слетанный экипаж попасть в ситуацию, из которой не сумел выбраться. Для себя я должен сделать выводы из этой катастрофы, чтобы не дать родиться другим бедам — с теми, у кого еще не хватает опыта полетов здесь или кто придет в Антарктиду впервые.

Мне не надо перечитывать радиограммы — я знаю их наизусть, но до чего же они скупы: координаты, высота полета, скорость, действия экипажа... Ничего лишнего, только те данные, которые нас и учили передавать, выходя на связь, но как мне сейчас не хватает хотя бы проблеска тех чувств, что владели душой командира экипажа, второго пилота, штурмана, бортмеханика... Владели... В памяти встают лица погибших — веселые, грустные, усталые, задумчивые — живые лица отличных мужиков. Вместе с В. Петровым погиб второй пилот А. Кладов, штурман А. Пучков, бортмеханик В. Романов, бортрадист В. Пономарев, авиатехник В. Еремин...

Никто из них никогда уже не расскажет, что же произошло в то утро, когда они пробивались в «Мирный». По крупицам восстанавливая ход их полета, я смогу выстроить его лишь так, как подсказывает мне мой опыт и логика размышлений, хотя в Антарктиде часто случаются вещи, не поддающиеся логике.

Вылет. Они взлетели, имея летный прогноз, практически ничем не отличающийся от десятков других, по которым уходили в рейс на «Мирный» все, кто туда летал. Вначале все шло гладко, но где-то в районе «Моусона» они определили, что «в лоб» Ил-14 начинает дуть встречный ветер. Это их насторожило, но не очень... Ведь по прогнозу никакого циклона здесь быть не должно, а ветры в Антарктиде явление обычное.

Появилась облачность. Тоже вроде ничего страшного. К тому же «Мирный» передает, что погода там хорошая. Да и машину ждут не дождутся. Ветер усиливается, но они по-прежнему идут на восток. Антарктида словно заманивает их в самое «гнилое» место на этой трассе — на Западный шельфовый ледник. В моей памяти снова оживает наш полет с Костыревым из «Молодежки» в «Мирный» в 9-й САЭ с двумя тоннами взрывчатки на борту. Если они попали в такие же условия, им пришлось туго.

Почему они не вернулись? Я же рисовал Петрову, что, где и как может с ними случиться. Рассказал и о том полете в 9-й экспедиции. Судя по радиограммам, они тоже попали во встречный ветер, началось обледенение. Показания ДИСС-013 застыли на отметке 140 км/ч, а это значит, что путевая скорость у них упала ниже этих значений. Насколько ниже? Никто не знает. Они пытались выбраться из этой мути и потому меняли высоту полета, курс, ища лазейку в «Мирный». Ведь вот он, почти рядом — в каких-нибудь 300-400 километрах... Пролезем — не лазили, что ли, и в худших условиях? Заключительный полет, долетим, передадим машину и будем спокойно ждать корабль. Каюты заказаны, деньги заработаны, на Большой земле ждут родные — и от всего этого рая отделяют каких-то два-три часа полета.

Вернуться? И начинать все заново? Или, того хуже, если не хватит топлива до «Молодежки», садиться в поле, ждать, пока подвезут горючее, печку для подогрева двигателей... А мы ведь уже почти дома. Дома! К тому же этот Ил-14 ждут как манны небесной и руководство САЭ, и свои ребята, и «восточники» — программы рушатся к черту, обеспечение «Востока» срывается, люди уйдут в зимовку на Полюсе холода без каких-то необходимых продуктов, медикаментов... И все из-за того, что мы вернулись?!

Я почти уверен, что такие мысли были у каждого члена экипажа в самом начале той трагедии, сценарий которой уже написала Антарктида. Она как будто знала, чувствовала, что на этот экипаж давят несколько мощных психологических факторов, которые заставят его рисковать. И потому обманула метеорологов и «Молодежной», и «Мирного», выпустив из засады циклон, который невозможно было спрогнозировать. Позже на снимках из космоса мы увидели этого убийцу. Он возник неожиданно быстро и бросил навстречу Ил-14 Петрова мощнейший встречный ветровой поток. А вместе с ним подошли облачность, белизна... Когда экипаж понял, в какую западню он попал, — перед ним встал очень жесткий вопрос о жизни и смерти. И он боролся до конца.

После того, как ударил встречный ветер, поползли облака и началось обледенение, они стали менять высоту и направление полета, пытаясь обойти непогоду. Выйти выше облачности, похоже, не смогли, а это значит, лед нарастал стремительно, машина быстро тяжелела.

Соскальзываниями к северу можно объяснить то, что связь с ними то пропадала, то восстанавливалась.

Почему не ушли вправо, на купол? Ведь от Дэйвиса можно было подняться вверх и выйти к чистому небу. Но в это время еще ничего настораживающего не происходило, а потом уже было поздно. Да и куда лететь? С «Мирным» связи нет. Поднимешься на купол, сядешь там, а кто тебя найдет в этой пустыне? Поезда туда не ходят, дорог нет, ориентиров никаких. Спускаться вниз к морю? Но облака в первую очередь прикрывают прибрежную зону, залив, острова, по которым можно восстановить ориентировку. А они ее потеряли — об этом говорят и радиограммы. Да и как не потерять — болтанка, где летишь, куда летишь, какой снос, куда тебя ветер тащит, узнать нельзя. Хотя штурман сработал выше всяких похвал — когда мы с Головановым просчитали прокладку маршрута, оказалось, они шли правильно. Поэтому Виктор Иванович и нашел их в той точке, которую мы вычислили... С Сашей мне пришлось работать в Союзе на аэрофотосъемке в «медвежьем углу» — над Новоземельской тундрой, в районе Архангельска, Мезени, Печоры. Туман, пурга, но ни разу мы не сбились с курса... Нет, Саша сработал отлично.