Большой пожар - Владимир Маркович Санин

на другой того же кавторанга, опирающегося на костыли, держала под руку молоденькая медсестра в гимнастерке, из-под которой виднелась тельняшка. И надпись: «Поддержка на всю жизнь».

Руководили банкетом три человека.

Как и всякий директор, Аркадий Родионович опирался на особо приближенных людей, которым передоверил все хозяйственные функции: на заместителя по общим вопросам Глебушкина, референта Баринова и председателя месткома Курова. В жизни часто бывает, что самые приближенные не всегда оказываются самыми преданными, но, когда хозяин об этом узнаёт, они обычно в его покровительстве уже не нуждаются. Будучи человеком мудрым, но столь же доверчивым, Аркадий Родионович полагал, что в данном случае имеют место исключения, и сердился на жену, которая в этом вопросе проявляла бо`льшую проницательность, и на Попрядухина, который в глаза и за глаза обзывал тройку фаворитов «арбузными корками, прилипалами, бездельниками и мошенниками». Почти все остальные сотрудники были солидарны с Попрядухиным, но старались на сию опасную тему не высказываться, ибо почему-то так получалось, что каждый, кто высказывался, выпихивался в отпуск в апреле или ноябре и таинственным образом исчезал из списка на распределение квартир.

– Я потому начал с этих людей, – разъяснил Аничкин, – что двое из них сыграли существенную роль в первом же акте нашей драмы, я бы даже сказал – в первые минуты первого акта. Опоздавших, в том числе Сергея Антоныча, мы решили не ждать. «Пусть опоздавший плачет, судьбу свою кляня!» – заявил Арбуз. И едва оркестр по знаку тамады Глебушкина грянул попурри на морские темы, и едва сам Глебушкин проникновенно пропел длинный и приторно-сладкий экспромт в честь юбиляра, и едва сам юбиляр успел приказать: «Матросам пить водку и веселиться!» – и едва все сто сорок три человека приступили к этому приятному занятию, как до нас донеслись крики и потянуло дымом.

Поначалу эти факты не очень нас встревожили. «Наверное, повар влюбился и жаркое сгорело», – сострил Глебушкин. Но когда крики усилились и дым всерьез защекотал носоглотки, Арбуз велел Баринову и Курову разведать обстановку и доложить. Те почтительно выслушали приказ, рысцой побежали из зала в лифтовой холл и через несколько мгновений влетели обратно, размахивая руками и вопя: «Пожар! Горим!» Мы и опомниться не успели, как они снова исчезли – с тем, чтобы больше на сцене не появляться.

– Так вот они кто… – протянула Нина Ивановна. – А я-то думаю, откуда мне знакомы эти фамилии? Только насчет сцены вы ошибаетесь, объявились они, голубчики, объявились. Раза четыре в 01 звонили, мы еще удивлялись, почему они так просят их фамилии запомнить, сигнализировать, что проявили бдительность, что ли? Один из них, помню, очень сокрушался, пожарным просил передать, что жена его в ресторане, а она на пятом месяце, ей вредно волноваться… Так он, прохвост, жену бросил?

Ненадолго прерву повествование, чтобы поделиться одним размышлением.

Эти двое оказали своим товарищам чрезвычайно плохую услугу.

Когда в изолированном помещении оказываются совершенно неготовые к экстремальной ситуации люди, нет ничего легче, чем посеять среди них панику – с непредсказуемыми последствиями. Цепная реакция страха! Вот два христоматийных подлинных эпизода, о которых нам рассказывали еще в училище. Однажды в кинотеатре от одного такого панического выкрика «Пожар!» погибли десятки людей, когда зрители, давя друг друга, кинулись к закрытым дверям, а в другом, совершенно аналогичном случае администратор вышел на сцену и спокойно, даже с юмором, объявил, что из-за неисправности аппаратуры сеанс отменяется и зрители, за исключением тех, кто проник в зал зайцем, могут возвратить билеты в кассу и получить свои деньги обратно. И зрители, поругивая «сапожников», обычным порядком вышли на улицу и лишь там увидели, что фойе и крыша кинотеатра горят, а со всех сторон подъезжают пожарные машины.

Страшная штука – паника. На пожарах она бывает особенно страшна тогда, когда пути эвакуации отрезаны и толпа рвется к выходу, которого нет.

– Это Баринов, – сообщил Нине Ивановне Сергей Антоныч. – Горлодер, подхалим и редкая скотина!

– Сергей Антоныч, – с упреком сказал Ковальчук, – почему одного Баринова отмечаете? Я бы на месте Вити Курова на вас обиделся, он ведь тоже забыл свою Татьяну. Да, вы же этого не видели! Когда нас вывели на улицу и Витя с радостным воем бросился Татьяну обнимать, она влепила ему такую пощечину, что даже у нас в ушах зазвенело. А пожарный, который нас выводил, совсем еще пацан, очень Татьяну похвалил: «Браво, красотка, народ требует „бис“!»

– Не говорил я «красотка», – возразил Уленшпигель, – я ее малюткой назвал. Мы с ней по дороге познакомились, она вся извелась – так мечтала поскорее любимого мужа увидеть, вознаградить за любовь и преданность.

– А вот Баринову повезло, – припомнил Ковальчук – у его Светланы на оплеуху сил не осталось, только всего и сказала: «Боже, какой ты негодяй!» Ладно, наплевать и забыть, продолжай, Толя.

– Наплевать – это верно, а вот забыть… – проговорила Ольга, занося в тетрадку свои крючки. – Анатолий, вы остановились…

– …на исчезновении этой парочки[16], – закончил Аничкин. – Кроме нас, институтских, за несколькими столиками сидели «аутсайдеры», не имевшие к нам отношения посетители; всего в ресторане было человек сто восемьдесят или чуть больше.

– Сто пятьдесят семь клиентов, – уточнил Вадим Петрович, – плюс двенадцать официантов, восемь музыкантов и кассирша на двадцатом этаже.

– Итого сто семьдесят восемь душ, – быстро подсчитал Аничкин. – И в каждую из них вопль «Пожар!» вонзился как кинжал. «Где пожар? Какой пожар? Горим!..» В зависимости от темперамента, быстроты соображения, порядочности, чувства долга и других параметров, – продолжил он, – я бы разделил сто семьдесят восемь душ на три группы: одни мгновенно превратились в толпу и бросились к дверям, вторые охотно последовали бы примеру первых, но, скованные ужасом, примерзли к своим стульям, а третьи – их было меньшинство – стали пытаться вносить в этот хаос разумный элемент. Саша, ты ближе к дверям сидел, добавляй.

– Классификация условная, но, в общем, справедливая, – согласился Ковальчук. – Не знаю, как бы все сложилось, если бы Баринов и Куров не подняли паники, но думаю, что мы успели бы поставить у двери кордон. А так туда рванулось человек тридцать-сорок, возникла куча-мала, давка, Алевтине Павловне из вычислительного отдела вывихнули руку, кое-кому сильно помяли ребра… И вдруг те, кто успел проскочить к лифтам, рванули обратно, а за ними – клубы дыма, да такого омерзительного…

– Мы уже думали, что за дымом пойдет огонь, – продолжал Аничкин, – но, к счастью, ошиблись. Потом, когда в институте выступал Чепурин, мы узнали, что в аэродинамической трубе, каковую представляет собой высотка, дым распространяется вертикально со скоростью восемь метров в секунду, огню не так просто его