Большой пожар - Владимир Маркович Санин

в театре, и кое-кто оказался в номерах, репетировали. Большинство успели выйти на лоджии.

– С циркачами было легко, – продолжал Юрий, – не хуже нас по штурмовкам лазали. С одним только толстяком-конферансье горя хлебнули, на штурмовку даже смотреть боялся, два бойца специально поднялись его на «кресле» спускать. Деньги еще совал, сукин сын! А вот клоун – помнишь, Коля? – оказался забавный: полез на штурмовку с сумкой через плечо, а там что-то звякает. Я ему: «Брось, равновесие потеряешь!» – а он: «Как у тебя язык поворачивается, это же шампанское для вас, для пожарных!» Так и спустился – с сумкой, отец говорил, что на крыше норовил угощать: «Пей, братва, из горла!» Хотя нет, ты его, Коля, не видел, ты в это время у артиста брал интервью.

И мне была рассказана история, о которой я до сих пор знала понаслышке и не очень в нее верила.

Кто-то из спасенных на 14-м вспомнил, что из третьего от лоджии номера слышались какие-то стуки, будто конопатили дверь. Хотя полковник приказал заниматься спасением только с лоджий, Николай решил, что это случай особый, включился в КИП, вошел в задымленный коридор и ощупью нашел третью дверь. В коридоре уже горели обои и ковровая дорожка, огонь вот-вот мог подойти, поэтому Николай не стал стучать, а взломал дверь. Несмотря на то что дверь действительно была законопачена всяким тряпьем, в номере оказалось полно дыма, и, натыкаясь в темноте на мебель, Николай стал искать человека ощупью – неблагодарная и не очень эффективная работа. И вдруг услышал голос… кто-то зовет… нет, напевает! Сосредоточившись, Николай услышал плеск воды и, уже не сомневаясь, пошел на звуки. В ванной кто-то был, из дверных щелей торчала простыня, – видно, этот «кто-то» твердо решил переждать пожар в номере.

Николай рванул дверь на себя, вошел, быстро ее захлопнул, чтобы не напустить дыма, услышал: «Привет входящему!» – и свет фонаря вырвал из тьмы сидящего в ванне атлетически сложенного мужчину. Николай сразу узнал известного артиста, портреты которого были на афишах.

– За автографом пришли? – дружелюбно спросил артист, фыркая и кашляя, – дым в ванную все-таки проник. – Тогда давайте свою ручку, – он встал и оказался в брюках, с которых ручьями потекла вода, – мой «паркер» остался на столе.

Николай даже поначалу растерялся – впервые увидел на пожаре погорельца, совершенно владеющего собой. Но поддерживать легкомысленный треп не было ни времени, ни желания.

– Где ваш костюм?

– Полагаю, вы на нем стоите, – беззаботно ответил артист. – Вас не будет шокировать, если он помят? Хорошо бы раздобыть утюг.

– Немедленно одевайтесь, – отрезал Николай. – Никого в номере больше нет?

– Увы, – натягивая пиджак на голое тело, вздохнул артист. – Она, прекрасная, моим мольбам не вняла, она, жестокая, ушла, не оглянувшись… Вам не понять меня, юноша, если вы никогда не терпели фиаско в любви. Учтите, с возрастом его вероятность катастрофически растет, не теряйте времени, юноша!

– Прикройте носоглотку, – Николай смочил в ванне полотенце и обмотал артисту голову, – на лоджии снимите. Лестницы-штурмовки не боитесь?

– Юноша, – высокомерно ответил артист, – каждый квалифицированный кинозритель знает, что я работаю без дублеров!

А когда артист стал ловко спускаться, Николай не выдержал и совсем по-мальчишески выкрикнул:

– А вы молодчина, удачи вам!

И снизу послышалось – серьезное и сердечное:

– Тебе тоже, юноша. Спасибо, дружище!

Когда на следующий день Клевцов рассказал ребятам об этом эпизоде, ему никто не поверил: «Загибаешь!» Но дело обстояло именно так, теперь я это точно знаю: Новик, которому его приятель-артист поведал о своем приключении, все подтвердил.

Николай и Юрий поднялись на 15-й, где их ожидали шесть человек. Этаж горел, и людей пришлось спускать быстро и с большим риском, потому что огонь подбирался к лоджии и вот-вот мог на нее вырваться.

Так оно и случилось. Но в тот момент, когда вспыхнула дверь и пламя хлестнуло по лоджии, на ней уже никого не было: Николай и Юрий поднимались на 16-й.

Но спускать оказавшихся там людей вниз уже не было никакой возможности: 15-й этаж отсекло огнем, цепочка штурмовых лестниц разорвалась – одно ее звено вышло из строя.

Сегодня мне снова удалось свести друзей вместе. Из всего, что происходило на высотке до сих пор, меня наиболее заинтересовало «разорванное звено», и мне хотелось, чтобы Николай и Юрий в живом разговоре дополняли друг друга.

– На шестнадцатом было семь человек, – припомнил Николай, – трое мужчин, две женщины и два мальчика.

– Мальчик и девочка, – поправил Юрий. – Как звали мальчика, забыл, а девочку, помню, звали Майя.

– Да, мальчик и девочка, – согласился Николай. – Оба в брючках, лица от дыма чумазые, да и темно, не различишь… Здесь было полегче, чем на пятнадцатом, но ненамного, уж очень из коридора дым валил. А что самое худшее, руку Юре сильно помяло: на нее мужик всей тяжестью наступил, когда Юра его с пятнадцатого спускал.

– Ничего страшного, – Юрий невольно пошевелил кистью, – через недели две повязку снял.

– То через две недели, – сказал Николай. – А тогда физиономия у тебя была малость перекошена.

– Зато ты со своим разбитым носом был хорош, – усмехнулся Юрий. И пояснил: – Женщина каблучком-шпилькой задела, когда Коля ее спускал. Но ты, Ольга, разорилась на кофе с пирожными не для того, чтобы узнать эти малоинтересные факты. Значит, ситуация: вниз – нельзя, а что делать? Оставаться ведь тоже нельзя, вдруг прорвет, как на пятнадцатом? Коля долго думал, может, секунду, может, две, и надумал: «Будем спасать наверх!» Я даже сначала не понял, переспросил, а потом честно проорал: «Коля, ты – гений!» Коля недовольно пробурчал, что это он и без меня знает…

– Ничего я такого не бурчал!

После небольшой перебранки друзья пришли к соглашению, что рассказывать будет Николай.

Я поежилась – припомнила, что нас с Бубликом тоже спасали наверх; Бублику только кажется, что он это помнит, мне же, наверное, об этом не забыть никогда. Но нас поднимали на веревке, мы были пассивны, а вот каково было подниматься им, по узенькой штурмовке, когда под ногами – бездна…

– Мы с Юрой решили, – начал Николай, – что раз у него уж так получилось с рукой, пусть лезет наверх, снизу работать тяжелее. Женщины первыми подниматься отказались, спасайте, говорят, наших детей, а один мужик, суетливый такой мордоворот, раскричался, чего, мол, уговариваете и время тратите, меня, говорит, за это время можно было поднять. Юра на него цыкнул, а потом придумал такую штуку: посадил себе на плечи мальчишку, тот обнял его руками, и Юра с ним поднялся наверх, а потом спустился и взял девочку. Только она очень