Большой пожар - Владимир Маркович Санин

у моряков!» Да, тут мы увидели, что лестницу к крыше кинотеатра ставят, и очень обрадовались, но все равно Настя нас подгоняла, потому что рядом, из окна, что выходит на вторую половину лоджии, валил дым, а тут еще снизу дымом хлестануло, да еще крики отовсюду подгоняют. Связали мы простыни крепко-накрепко, и я, как самый молодой, взялся спуститься первым, чтобы проверить, а уж потом детей по очереди спускать. Но Соломатин сказал, что он намного легче меня и лучше начинать ему. Мы с этим согласились, и он очень удачно спустился. Но не успели мы поднять связку, чтобы начать спускать детей, как вдруг Филимонов вылез за перила и стал спускаться без очереди, а он еще потяжелее меня, пудов под шесть, и оборвался – хлоп об крышу с уровня примерно четвертой лоджии. За счет других спастись хотел, а все равно жалко, двое детей у него осталось. Ладно. Простыней у нас было еще несколько, подняли оборванный конец и стали с Настей новые узлы вязать, а тут на крышу поднялись пожарные, что-то нам кричат, а дети обрадовались: «Сюда, к нам, мы здесь!» – тоненькими голосами… И решили мы больше не рисковать: собой – куда ни шло, а вот дети…

Выслушав этот бесхитростный рассказ, я спросила:

– Сережа, полковник Кожухов наградил вас именными часами, а как вас отметили в парке?

Сережа улыбнулся и прикрыл рот ладонью:

– Выговор без занесения… Но директор предупредил, что в следующий раз…

3. Лейтенанты Клевцов и Кожухов

Недавно у Клевцовых мы отмечали Колины двадцать девять лет, и там я разговорилась с его соседом по дому. Видели бы вы его лицо, когда он услышал, что его сосед и есть один из тех полулегендарных в городе пожарных, которые по штурмовым лестницам забрались на высотку! Убедившись, что я не шучу, он даже растерялся: «Да мы с ним сто раз на рыбалку ездили, футбол-хоккей вместе смотрим, хоть бы словом обмолвился!» Юра Кожухов, который слышал наш разговор, засмеялся, – оказывается, он недавно выступал в рабочем клубе и в числе других случаев рассказал о цепочке штурмовок; когда он закончил, ему передали записку: «А не загибаешь, капитан? Мы этот анекдот слышали, если б такие герои на самом деле были, о них бы в газетах написали. С приветом!»

В читальне я просмотрела все подшивки газет шестилетней давности и лишь в одной нашла слова: «Начальник УПО тов. Кожухов отметил и мужество пожарных, поднявшихся по штурмовым лестницам на высотную часть Дворца». Все! Забавно, что Кожухов-старший, к которому я обратилась с претензией, рассмеялся точно так же, как его сын.

– Думаешь, я не говорил в этом интервью подробности? В больнице его давал, «на ложе скорби». Но когда через день интервью напечатали и Юра мне его прочитал, этих подробностей я не обнаружил и поинтересовался, в чем дело. Так, как Юре, мне сказать не посмели: «Не загибаешь ли, полковник?» – но прозрачно намекнули, что история с цепочкой выглядит не очень правдоподобно. Я не спорил, – может, и на самом деле ее не было, приснилась? Больше всего негодовал Юра, я ему потом даже сердитое письмо из санатория послал, посмотри у него, если сохранилось.

Вот что значит замкнуться в своем кругу! Цепочка, о которой в Высшей пожарной школе обязательно упоминают в лекциях по тактике и которой восхищались не только наши, но и зарубежные пожарные, в городе известна лишь по слухам. А кто в этом виноват, если не сами пожарные? Кому нужна такая скромность? – Кожухов посмеивался. – Хочешь, я тебе интересную цифру подкину? Нет, не подкину, а то ты совсем разбушуешься… Ладно, так и быть, пиши: звания Героя Социалистического Труда удостоены восемь почтальонов – и ни одного пожарного.

– Но ведь это… – я просто развела руками.

– Значит, плохо работаем, – строго констатировал Кожухов. – А почтальоны хорошо. Будем подтягиваться до их уровня. До чего же ты смешная, от молний из глаз прикуривать можно!

Настроение у Клевцова было не то что хорошее – чего уж тут хорошего, если люди на глазах гибнут, – но приподнятое: впервые за два года после училища он оказался в центре внимания, и его, а не кого-нибудь другого полковник выбрал, поставил впереди! И Клевцов знал, что выбор на него пал не только благодаря значку мастера спорта – обладателей таких значков в гарнизоне было еще пять человек, а потому, что он удачно сработал на пожаре общежития химкомбината. Оно горело на прошлой неделе. С фасада были задействованы трехколенки, а Клевцов со штурмовкой забежал с другой стороны, и очень своевременно: из окна третьего этажа взывала о помощи женщина с грудным ребенком на руках. Смешно – это потом, конечно, было смешно, когда вспоминал, как внизу стоял подвыпивший муж и подавал советы: «Ты, Верка, не ори, горло пожалей, видишь, пожарник пришел, он тебя мигом вытащит». За несколько секунд, как на соревнованиях, Клевцов взлетел по штурмовке сначала на второй, потом на третий этаж, стал уговаривать женщину спускаться, а она без ребенка не хотела, с трудом убедил, что спуститься с ребенком на руках ей не хватит сноровки.

– Не так я убедил, как то, что сзади подпекало, – пояснил мне Клевцов. – С ее помощью я привязал ребенка к своей груди длинным полотенцем, она спустилась на второй этаж, а я за ней. Снять штурмовку с третьего и поставить на второй у меня рук не хватило, но к этому времени мои бойцы с брезентовой перемычкой прибежали, и женщина, зависнув на руках, прыгнула. Ну а я сам правильно сгруппировался и удачно прыгнул в сугроб…

На разборе Кожухов похвалил его за удачные действия со штурмовкой и, видать, запомнил, потому что хвалил полковник редко и скупо, куда чаще ругал… Конечно, нелепо сравнивать то общежитие с высоткой, но если подумать, то какая разница, со второго ли этажа лезть на третий или с пятнадцатого на шестнадцатый? Если не смотреть вниз, то никакой разницы нет. Вот что здесь было плохо – перила не деревянные и не круглые, а металлические и плоские: крюк держит надежнее, если цепляешь за дерево… И перед каждой лоджией бетонный выступ сантиметров на двадцать, из-за него штурмовка зависает не вплотную к стене, а под углом – опять не та устойчивость… И еще плохо, что ветер со снегом, и лоджии, и подошвы сапог в снегу. Очень неприятно, когда сапог соскальзывает с деревянной ступеньки…

Установленные во дворе прожекторы хорошо освещали этажи главного здания, высотке доставались лишь отблески. Правда, ее освещали и языки пламени, вырывавшиеся из