Тенцинг Норгей - Тигр снегов

Нам повезло. Снег прекратил скольжение, и все легко выбрались на поверхность. А тремя метрами ниже тянулась большая расщелина; попади мы в нее, ни один бы не выбрался. Теперь же пропал лишь один предмет – вязаный шлем капитана Оливера.

Мы разбили лагерь IV на Северном седле. В тре­тий раз я оказался здесь. Но теперь мне наконец-то предстояло пойти еще дальше. Для дальнейшего вос­хождения мы разделились на две группы. Я вошел в первую, возглавляемую Смайсом и Шиптоном, вмес­те с еще шестью шерпами – Ринцингом, Лобсангом, Вангди Норбу, Лакпа Тенцингом, Да Черингом и Олло Ботиа. Следуя, по примеру предшествующих экспедиций, вдоль северо-восточного гребня, мы под­няли грузы на высоту 7800 метров и разбили лагерь V. Впервые я оказался на такой высоте, однако она ничуть не влияла на меня. Но погода стояла неблаго­приятная и скалы покрывал глубокий снег, так что нам приходилось прямо-таки пробиваться сквозь него. Англичане хмурились и стали поговаривать о том, что до вершины добраться надежды мало.

В лагере V мы передохнули, затем приготовились идти дальше, чтобы разбить лагерь VI. Однако двое шерпов, которым поручили забросить палатки и топ­ливо, не смогли дойти с Северного седла до лагеря V, а это осложняло дело. Без названных вещей нельзя было следовать дальше. Мы стали совещаться. Шерпы заявили, что если их пошлют вниз, они там и оста­нутся, но я вызвался спуститься и доставить грузы. Мне пришлось идти одному. Палатки и топливо лежа­ли на снегу на полпути от седла, где их оставили носильщики-шерпы, прежде чем повернуть обратно. Взвалив груз на спину, я двинулся вверх. И тут я чуть не сорвался – так близок к этому я никогда не был в горах. В отличие от послевоенных экспедиций мы в то время не пользовались кошками на крутых снеж­ных и ледяных склонах. И вот я внезапно поскольз­нулся. Место было очень опасное, мне едва удалось зацепиться ледорубом и удержаться от дальнейшего падения. В противном случае я скатился бы на ледник Ронгбук, полутора километрами ниже. К счастью, все обошлось благополучно, я зашагал дальше и пришел в лагерь V перед самыми сумерками. Смайс и Шип­тон поздравили меня. Позже, когда экспедиция кон­чилась, я получил особое вознаграждение – двадцать рупий.

На следующий день мы продолжали восхождение и разбили лагерь VI на высоте 8290 метров. Так высоко мне не приходилось бывать ни до, ни после, вплоть до 1952 года, когда я поднимался со швейцар­ской экспедицией с другой стороны Эвереста. Смайс и Шиптон остались в лагере, а мы, шерпы, в тот же день вернулись в лагерь V. Здесь мы встретили вто­рую группу – Тильмана, Ллойда и их носильщиков; они выступили дальше в лагерь VI, а мы спустились к седлу. Здесь мы стали ждать. Однако долго ждать нам не пришлось, потому что скоро начали спускать­ся и остальные. Обе группы альпинистов попытались штурмовать вершину из лагеря VI, но, как они и опа­сались, надежд на успех не было. Причем не из-за хо­лода и даже не из-за ветра, а из-за снега: там, где в 1924 и 1933 годах торчали голые скалы, теперь лежали глубокие сугробы. И это было бы не беда, будь снег твердым, но нет, с каждым шагом они про­валивались по грудь, а с неба сыпались все новые хлопья. Муссон подул раньше обычного и положил конец всем мечтам об успешном восхождении.

В этой экспедиции я впервые увидел кислородные приборы. Тильман относился к ним отрицательно, он считал, что Эверест можно и должно взять без кис­лорода. Большинство восходителей разделяло его мнение. Но Ллойд выше Северного седла шел все время с кислородным прибором, всесторонне испыты­вая его. «Что это за странная штука?» – удивлялся я, а другие шерпы смеялись и называли его «англий­ский воздух». Прибор был громоздкий и очень тяже­лый – совсем не то, что мы брали с собой на Эверест много лет спустя, – и явно не оправдывал усилий на его переноску. Один из кислородных баллонов получил совершенно неожиданное применение в монастыре Ронгбук. Когда я снова пришел туда в 1947 году, он висел на веревке на главном дворе. Каждый вечер, когда наставал час монахам и монахиням расходиться по своим кельям, в него били, как в гонг.

Из-за плохой погоды мы решили спуститься совсем, но и это оказалось нелегким делом. Снегопад не прекращался, приходилось опасаться новых лавин. К тому же случилась неожиданная беда. Утром в ла­гере IV на Северном седле, разнося по палаткам чай альпинистам и носильщикам, я обнаружил, что Пасанг Ботиа лежит без сознания. Я принялся трясти его – никакого впечатления; похоже было, что его разбил паралич. Начальником лагеря был Эрик Шиптон. Он осмотрел Пасанга, но тоже ничего не смог сделать. В это время Тильман все еще находился в одном из верхних лагерей; придя оттуда, он с большим трудом спустил Пасанга вниз по крутым склонам на ледник. Причину заболевания Пасанга так никогда и не уда­лось выяснить; он остался частично парализованным даже после окончания экспедиции. Правда, это было единственное несчастье за все путешествие, если не считать того, что мы не взяли вершины.

Как я уже говорил, звание Тигра, хотя и употреб­лялось раньше в отношении шерпов, совершивших наиболее высокие восхождения, официально было вве­дено только Тильманом. Началось это как раз с нашей экспедиции. Все шерпы, поднявшиеся в 1938 году до лагеря VI, получили медали; в наши личные книж­ки записали, что нам присвоено почетное звание. С тех пор Гималайский клуб, ведущая альпинистская орга­низация в Индии, вручает медали Тигра всем шерпам, которые совершили выдающиеся восхождения. Я был, разумеется, счастлив и горд, что принадлежу к числу первых Тигров, и, вернувшись в Дарджилинг, поду­мал: «На этот раз мы забрались высоко. А на сле­дующий, в 1939 или 1940 году, мы, быть может, до­стигнем цели».

Я не знал тогда, что происходит в мире, не знал, что случится вскорости. Прошло четырнадцать долгих лет, прежде чем я получил возможность снова попы­тать счастья на Чомолунгме.

6

ВОЕННЫЕ ГОДЫ

Мне кажется, что жизнь шерпы-носильщика напо­минает кое в чем жизнь моряка. Когда дела идут хо­рошо, он большую часть года проводит вне дома и редко видит свою семью. Правда, жене шерпы лучше, чем жене моряка: зная, где находится муж, она может не бояться соперничества других женщин.

Во второй половине 1938 года я отправился в Гархвал опять для того, чтобы сопровождать майора Осместона в топографической экспедиции. На этот раз мы производили съемки в районе Альмора, там, где северная часть Индии соприкасается с Тибетом и За­падным Непалом. В этом диком краю редко бывали чужеземцы. Местами мы могли смотреть через грани­цу Тибета и видеть гору Кайлас. Хотя высота Кайласа всего около 6700 метров, индуисты и буддисты счи­тают ее самой священной из всех гималайских вершин. Возле нее находится большое озеро Манасаровар, также священное, и знаменитый монастырь; во все времена сюда приходили паломники из самых отда­ленных частей Азии. Мне тоже хотелось побывать там, однако ближе Альморы я так и не попал.