Иржи Ганзелка - Там, за рекою, — Аргентина

Бывшие конюшни и просторные залы воинских казарм ныне превращены в музей. На каменных стенах развешаны исторические документы эпохи колониализма, освободительных и гражданских войн молодой республики. Из окрестных стойбищ индейцев чарруа сюда были перенесены каменные наконечники копий и стрел, обломки кремней и черепки примитивной керамики, орудия для обтесывания и сверления камня, а наряду с ними — историческое оружие испанских и португальских конкистадоров. Здесь, в окрестностях Санта-Тересы, сошлись в последнем неравном бою каменный век и век цивилизации. Немые свидетели тех кровавых битв сейчас мирно лежат друг возле друга за стеклом витрин крепости-музея.

Возвращаемся к машине, отдыхавшей тем временем под сенью каменных бастионов. Двое молодых людей молча ходят вокруг «татры», рассматривая чехословацкие флажки и эмблемы автоклубов.

— Нам бы следовало переночевать где-нибудь в Мальдонадо, чтобы завтра быть в Монтевидео.

— Видишь? Разве я тебе не говорила, что это чехи? — вдруг услышали мы настоящую пражскую речь. — Вот бы с ними и поехать.

Обоюдное изумление, взаимное представление.

— Ежишмарья, не может быть! Нет, серьезно, неужели вы едете на ней от самой Праги?

— Вполне серьезно. А вы что тут делаете?

— Гм, может, это вас удивит. Мы здесь разбили лагерь и ждем облаков…

— Вам их вчера не хватило? Рядом, в Бразилии, дождь лил все утро, и из-за этих облаков в двух шагах впереди ничего не было видно.

— Я знаю, но столько туч сразу нам опять же не нужно…Послушайте, а вам действительно надо ехать немедленно? Не спешите! Честное слово, Монтевидео этого не стоит. У нас здесь в лесу палатка, заедемте к нам! Я на своей машине поеду впереди…

Прохладные волны вечернего морского ветра смешивались с запахом соснового леса. Котелок над костром, четыре колеблющиеся тени на ветвях, губная гармошка, песни и воспоминания. А над головой знакомый шум леса…

Лохматая собака потерлась о колено и тихо улеглась у костра, как бы почуяв, что она мешает воспоминаниям.

— Вот вы посмеялись, что мы ждем туч, — раздался голос над костром. — А это продолжается уже больше недели. Мы тут ловим сюжеты для снимков фотоагентству, а вызнаете, как выглядит пустыня без облаков! В полном смысле слова — пустыня. Здесь все вокруг — пустыня, и внутри нас тоже…

— Как же случилось, что вы стали фотографом в Уругвае?

— А, и вспоминать-то нечего! Я выучился фотографии в Праге на Виноградах.[62] А там началась безработица, некуда было сунуться. Тогда я вколотил все свои сбережения в один билет и уехал в Америку на пароходе, который перевозил скот.

— А теперь?

— А что теперь? Перебиваешься кое-как, с хлеба на квас. Сами подумайте, стали бы мы ради нескольких песо торчать тут неделю из-за нескольких снимков, если бы не жили, как бродяги?

— Отчего же в таком случае вы не возвращаетесь домой?

— А на какие средства? Разве что выиграть в лотерее пароходный билет. Бывают минуты, когда тоска становится невыносимой. Тогда обычно идешь в порт и смотришь, как уходят в Европу пароходы. А когда пароход отчаливает от пристани, лучше бежать, потому что сердце разрывается на части…

Над головой шелестит лес, и вдали шумит море. А вокруг — пустыня…

Широкая дуга песчаного пляжа за крепостью Санта-Тереса искрится в лучах утреннего солнца. Волна за волной гладит бархатный песок, рассыпая по нему пестрое богатство мелких ракушек.

Но в конце этого длинного пляжа на горизонте громоздятся острые скалы, дикие и упрямые, вечно бьющиеся с волнами того же самого океана, который неподалеку от крепости силой своих чар создал романтический солнечный уголок. А от скал в глубь страны тянутся огромные песчаные дюны, одна за другой, на первый взгляд мертвые и все же грозные. Несколько лет назад земельные участки возле них были обнесены высокими заборами из колючей проволоки. Но этих нескольких лет оказалось достаточно, чтобы ограды исчезли в удушающих объятиях песка, неудержимо текущего со стороны моря в глубь материка. Ужасный своей наглядностью символ истории этой местности.

Сюда, на равнины между этими дюнами, волна завоевателей с севера и юга загнала последние остатки некогда могущественного индейского племени чарруа. О его гибели не осталось никаких достоверных документов; историкам достались в наследство лишь археологические данные и страшные устные предания, передававшиеся из поколения в поколение.

В течение ста двадцати лет европейцы безуспешно боролись с помощью огнестрельного оружия против стрел и копий с каменными наконечниками. Индейцы были непобедимы. Но вот к ним пришел первый иезуитский миссионер.

За миссионерами к индейцам потянулись торговцы и продавцы aguardiente — огненной воды. Спирт и болезни притупили бдительность и подорвали силы людей, которые до сих пор жили в теснейшем единении со здоровой природой. Но этого оказалось мало. Индейцы, по мнению европейцев, вымирали недостаточно быстро. «Освободители» ждали только удобного случая.

Ждать им пришлось недолго. На приморские равнины к югу от нынешней крепости Санта-Тереса каждый год сходились на свои религиозные празднества оставшиеся индейцы племени чарруа. Однажды в этих торжествах приняли участие и незваные наемники, которые на этот раз оказались необычно щедрыми. Огненная вода текла из их бочек рекой до тех пор, пока не одолела индейцев всех до одного. И тогда наступила страшная варфоломеевская ночь племени чарруа. Безоружные индейцы — мужчины, женщины и дети — были перебиты до последнего. Весь этот гордый народ свободных охотников исчез с лица земли.

Все, что осталось от него, — это обломки оружия и каменных орудий, черепки глиняной посуды и осколки кремней в песках на побережье Атлантики и в витринах музеев.

И современный памятник в Монтевидео, изображающий последнего вождя племени чарруа, касика Абайуба.

Давид и Голиаф.

Сто раз приходит на ум это сравнение, когда смотришь на карту Южной Америки. Маленький Уругвай, словно заплатка, пришит к берегам Атлантического океана и прижат к Ла-Плате бразильским великаном.

Но не только карта наводит на такое сравнение. Структура обеих стран, их внутренняя жизнь, средний уровень благосостояния жителей — все рисует яркую картину противоречий между самым большим и самым маленьким государствами Южной Америки. Размеры Бразилии по сей день для нее и надежда и зло, ее стимул и оковы. Маленький Уругвай не знает, что такое проблема расстояний. Пересечешь его границу, и кажется, будто, вырвавшись из объятий дремучего леса, отдыхаешь в садике заботливого хозяина. Из всех стран этого материка Уругвай обладает самой густой сетью шоссейных дорог. В среднем на пять квадратных километров площади здесь приходится один километр содержащегося в порядке шоссе.