Сергей Гусаков - Время драконов (Триптих 1)

: Она открыла рот.

— Одна за другой вспыхнули три спички; она выскочила из спальника, нащупала — там, она знала, Лёшка вчера задул, чтоб не коптил зря, кусочек оргстекла,— зажгла его, бросила мешавшиеся в руке спички на стол, выключила магнитофон —— визг смолк; втиснулась в сырой и холодный комбез, схватила плекс и бросилась в тот проход:

— БОЖЕ, ЧТО Т А М МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ???

* * *

– из ранних стихов Гены Коровина:

Здесь нет ни домов, ни проспектов,

Здесь нет фонарей вдоль дорог –

Ребята, бродяги, поэты,

Покинем родимый порог!

Нас город цепями обвешал,

Работой, кино приковал –

Мои дорогие повесы,

Расчистим душевный завал!

И взяв рюкзаки и гитары,

Рискуя не встретить уют –

Уйдём же в подземные залы,

Чтоб душу очистить от пут!

Здесь дружбу познаем и братство

И таинство собственных сил,

Но чтобы до дружбы добраться –

Уйдём из уютных могил!

И вот в разукрашенных касках,

Оставив дома за спиной –

Уходим в подземную сказку,

В подземную быль, как домой:

Где тяжёлый свод над головой

Угрожает наломать дрова –

И под этим сводом не впервой

Слушать нам разумные слова

О том, что там — у выхода – светлей,

О том, что лес за речкой голубой...

Но нам дороже общества людей

Вот эти сотни тысяч тонн над головой!!!

* * *

— Триста тридцать или сто пятьдесят? — переспросил Сашка.

— Сто пятьдесят,— бодро отозвался Сталкер,— сто пятьдесят, да. А может, и триста тридцать... Нет, точно: сто пятьдесят...

— Пит, у тебя что записано?

— Сто пятьдесят — девять,— ответил Пит, перевернув листок,— а до этого: триста — пятнадцать, триста три — пять-и-пять, триста девять — восемь-и-четыре; затем мы свернули, и у нас пошло: девяносто — пятнадцать, девяносто пять — шесть-и-семь, бульник там характерный был посреди прохода; девяносто — восемь-и-одна, шестьдесят семь — тринадцать-и-пять...

— Та-ак,— угрожающе произнёс Сашка,— иметь тебя, Сталкер, некому. По-твоему, мы два раза подряд свернули направо?..

— А что, я виноват, что у тебя компас геологический, а у меня нормальный?

— Нормальным компасом, Сталкер, твоё... гм... сокровище ещё никто не называл. Убогим — это было...

— Знаешь что? — возмутился Сталкер,— сам тогда бери ‘азимуд’ своим распрекрасным... а я лучше метры считать буду. А ещё лучше будет, если компАс отдать Питу — его, в конце концов, три года этой фигне ‘облучали’. Да.

— Никто не виноват, Сталкер, что ты с горным компасом работать не научился. А ‘дуристом’ твоим много не наснимаешь.

— Это точно,— согласился Пит,— но всё равно это не настоящая съёмка. По-настоящему если работать, то знаете, сколько всего нужно?

— Во вход не влезет. Догадываюсь — вам, топографам, только ‘вволю дай’,— пробурчал Сталкер. — Кстати, кто-нибудь из присутствующих здесь умников может объяснить мне, бестолковому, в чём разница меж геодезистом и топографом?.. А??? И чем отличается картография от топографии?

: Пит, привыкший к сталкеровским приколам, только хмыкнул — объясняй, не объясняй... на следующем выходе будет тоже самое. Как однажды Сталкер довёл Сашку до белого каления, ‘приколовшись’ к какой-то фразе в Библии,—

— а наутро и сам вспомнить не смог, из-за чего спор затеял.

— Сами не знаете, да! — гордо заключил Сталкер,— а выпендриваетесь...

Сашка молча отдал Сталкеру рулетку и поменялся с ним местами, отметив точку, где окончили предидущее измерение, лункой в глиняном полу. Пит исправил в пикетажном журнале “150” на “330” — специальным топографическим шрифтом, по которому все чётные цифры уходили вверх от строки, а нечётные вниз — и посмотрел дальше в проход, прикидывая, где будет следующий пикет.

: Пол штрека по-прежнему был неестественно-ровный — мягкий и чистый, будто кто-то неведомый заботливо отутюжил его катком, уничтожив малейшие следы всех, кто мог здесь побывать до их прихода. «Какая чистая Система»,— подумал Пит.

— Семнадцать рублей сорок копеек,— изрёк Сталкер, перейдя на новую точку. — Цены растут, а нравственность падает... Да.

— И погасил налобник.

: В штреке сразу пала тьма.

— Триста тридцать пять... Триста тридцать семь,—отозвался Сашка, вглядываясь в жёлтом полусвете фонарика в лимб компаса.

— Пит записал цифры. Посмотрев на неровные сводчатые стены, потолок, торчащие из глиняного пола у правой стены глыбы, он полувопросительно сказал:

— Тут, пожалуй, полтора на полтора будет — а, Сань?

— Ага,— не отрывая взгляда от компаса, ответил Сашка,— полтора на полтора. В высоту и в ширину.

— В ширину и в высоту,— буркнул из темноты Сталкер.

— В ВЫСОТУ И В ШИРИНУ!!! — прорычал Сашка, направляя луч фонарика в глаза Сталкеру,— высота при измерении указывается ПЕРВОЙ!

— Если я сейчас также посвечу тебе... — начал Сталкер, но махнул рукой.

: Пит зарисовал силуэт хода, поставил рядом номер пикета и дробью записал размеры сечения — в числителе высоту, в знаменателе ширину,— на всякий случай продублировав аналогичную запись в журнале. Чем больше таких перекрёстных записей, тем легче потом камералить, знал он. Как и то, что камералить неизбежно придётся ему —

«И чего они? — устало подумал он,— каждые пять минут — как дети...» Но говорить ничего не стал: толку?.. Хоть он дорогой вымок не меньше, и спал не больше,— что действительно изматывало при поездках в Старицу через Тверь, так это ночная дорога, в которой полночи тусуешься на холоде перед закрытыми дверями тверского автовокзала, а перед тем давишься в переполненной последней электричке,—

: только и можно поспать, что полтора часа в “икарусе” — при условии, что удалось взять билеты на сидячие места, а не на “подсадку”, и контра не испортила настроения поборами за шмотники,—

— но если потом маршировать десять километров по вязкой просёлочной грязи, как выпало им в этот раз,— под хлещущим дождём... Какое тут “настроение”?

А ещё Сашка, копытами землю роя, сразу же бросился ко входу — даже лагерь толком не поставив,— спихнул всё на Ленку,— «мол, успеется — не для того ехали, чтоб на пузе валяться...» Хотя Сталкер ему ясно сказал: пока толком не поест и не выспится, толку от него не будет — себе дороже эксплуатировать его в таком ‘sos-стоянии’... «Под землёй поешь»,— ответил Сашка на все его причитания. И погнал к возможному входу. Который, правда, открылся довольно быстро — «кажется, даже к сашкиному удивлению»,— подумал Пит. И Система оказалась воистину нехоженой и неизвестной никому,—