Евгений Кравченко - С Антарктидой — только на Вы

— Представляешь, ничто не предвещало беды, — позже рассказывал мне Шахов. — Перебросились с ними парой шуток, попрощались. Погода серенькая стоит, температура на пределе, и полоса «держит» машину на лыжах, как на присосках. Они долго и тяжело бежали, тем более что ВПП идет в горку. Оторвались, и вдруг вижу — Ил-14 слишком круто вверх полез, встал ребром на крыло и рухнул...

Как только я получил радиограмму, что в «Молодежной» произошла катастрофа Ил-14 и есть жертвы, тут же приказал готовить нашу машину к перелету туда. Сердце словно кто-то сжал тисками и не отпускал. В голове билась одна мысль: «Это первая наша авиакатастрофа в Антарктиде. Двадцать три экспедиции нормально отработали, а теперь погибли ребята. Что же произошло?!»

Взлетели в час ночи по московскому времени. По трассе стояла отличная солнечная погода. Подошли утром к «Молодежной» — яснотища, Антарктида сверкает. «Если бы Володя вылетал сегодня, подумал я, — все у них было бы замечательно». Я уже знал: как только небо очищается, с ледового купола сразу начинает дуть холодный стоковый ветер, снег подмораживает, и ВПП звенит.

Когда подошли к станции поближе, увидели открытые куски моря, а над нижней ВПП — туман. На верхнюю, где лежал разбитый Ил-14, я садиться не стал. Никакой тревоги погода у меня не вызвала, я решил, что туман радиационный, поскольку ярко светит солнце, и продержится он недолго, а через час-полтора спокойно сядем. Тем более, что циклон ушел и больше нам ничего не грозит. К тому же пришли мы без груза, запас топлива оставался большой, а тут с судна, которое закончило работу в районе «Молодежной», попросили нас сделать ледовую разведку и вывести их к чистой воде. На это ушло часа полтора, но когда мы вернулись, туман не только не ушел, он начал прикрывать и верхнюю ВПП, с которой вчера взлетал Заварзин. Я сделал круг в надежде, что удастся нырнуть в какой-нибудь разрыв серой мглы, но не тут-то было. Как по злому волшебству, на аэродром стала натекать облачность, и мы оказались в «слоеном пироге» — над нами тучи, под нами туман, куда садиться, неясно.

Тут я быстро понял, что это не радиационный, а адвективный туман, идущий всегда впереди нового фронта. По прогнозу он не ожидался. «Для лета — обычная картина, но уж слишком подло выплеснула его в этот раз Антарктида, — подумал я. — Убаюкала меня сначала...»

Особой тревоги у экипажа не было. Успокаивало то, что со мной в кабине работали опытные, хорошо подготовленные для работы в Антарктиде люди. Командир Виктор Афонин много летал в Арктике, а теперь уже в третий раз пришел в Антарктиду. Но на него больно смотреть, настолько он был подавлен трагедией с экипажем Заварзина. Виктор долго работал с Володей вторым пилотом, Заварзин готовил его в командиры кораблей, их связывала искренняя мужская дружба. Я занял место второго пилота Юрия Вершинина, впервые прибывшего сюда на стажировку. Штурман Виктор Семенов, бортмеханик Виктор Маслов, бортрадист Константин Алтыбаев — уравновешенные люди, хорошие специалисты, с которыми мне не раз приходилось работать вместе.

В Полярной авиации на тренировках на большом северном аэродроме Амдерма взлеты с закрытой шторкой проводили очень опытными инструкторами, но настоящие навыки «слепой» посадки приобретаются только в практической работе. Да и условий для таких тренировок на Большой земле нет, препятствий много. Здесь же Антарктида с ее огромной снежной пустыней при острой необходимости позволяла выполнить такую вынужденную посадку. Сложности чрезмерной в ней нет, если хорошо знаешь местность и умеешь ювелирно пилотировать самолет. Это значит, что машину надо держать строго по компасу, авиагоризонту, сохраняя постоянную скорость с помощью мощности двигателей, и, создав посадочный угол самолету, идти со снижением не более 0,5 метра в секунду, пока не услышишь касания лыж о снег. Мы обговорили с Виктором Афониным все эти тонкости пилотирования и приготовились к «слепой» посадке.

Сделали еще круг над станцией, над нижней и верхней ВПП — видимость «ноль».

— Садиться будем в этом районе, — сказал я экипажу. — Уходить далеко от станции нам нельзя — здесь больше нет ни одного борта. Если подломаемся, помощь никто быстро не сможет оказать — до «Дружной», где есть авиация, далеко. Командиру — пилотировать по приборам, посадку выполняю сам...

От былой красоты и сияния Антарктиды не осталось и следа. Ил-14 начало трепать, хмурые тучи угрюмо придавливали нас ко льду. «Только бы за то время, пока меня здесь не было, не появились трещины, только бы ничего не изменилось, — подумал я. — Если разобью и эту машину, экспедиция обречена, все планы полетят к черту». Меня выручила страсть к пешим походам. Еще в 18-й экспедиции я исходил весь этот район с Павлом Кононовичем Сенько. Он занимался своей научной работой, разными измерениями и брал меня с собой: «Давай съездим на горы Городкова». С тех пор я их хорошо запомнил. За них-то и уцепился — облачность не успела еще эти горы прикрыть. Оттуда вышел на озеро Хрустальное, но туман уже почти затопил и тот распадок длиной километра три, на который я хотел сесть. Он шел с небольшим уклоном к югу, когда-то был ровненький, чистенький, а теперь я лишь надеюсь, чтобы лед в нем не поломало.

Садимся почти вслепую. Барометрический высотомер «выставить» не можем, потому что не знаем, какое сейчас атмосферное давление в этом районе. Радиовысотомерам тоже верить нельзя — их сигналы прошивают снег и фирновый слой, отражаются от плотных слоев ледника или от основания, на котором он лежит, и дают погрешность в 10, 20, а то и 50 метров. Поэтому держу машину на газу, пилотируя только по приборам. Наконец, лыжи касаются снега, я тут же сбрасываю мощность двигателей — сели. Кажется, все благополучно. Развернулись и по своим следам порулили к точке посадки. И тут меня прошиб холодный пот: — мы чуть не врезались в знак «Глобус» — небольшую антенну на растяжках, установленную здесь для каких-то научных целей. Заметить ее мы не могли — видимость была не больше пяти метров. Серенькая, на тросах-растяжках, она могла покалечить Ил-14, но как-то обошлось.

Попробовали связаться со станцией по УКВ — непрохождение радиоволн. Наконец, по дальней связи успокоили всех: «Приземлились у «Глобуса». Видимости нет, рулить не можем». Туман густел на наших глазах. Мы вытащили небольшое бревно, которое возим всегда с собой, чтобы в таких вот ситуациях, можно было закопать его в снег и закрепить на «мертвом якоре» Ил-14. К нам выслали три вездехода, но смогут ли они дойти сюда? Согрели чай, достали спальные мешки, возможно, здесь придется жить несколько дней. Я вдруг поймал себя на том, что всю нужную работу выполняю чисто механически — мысли сосредоточились на одном: что случилось с экипажем Заварзина, почему такой опытный летчик, как Володя, погиб? Но ответ на него можно было найти лишь там, в восемнадцати километрах отсюда, на верхней ВПП, где лежит разбитая машина, отгороженная сейчас от нас стеной тумана.