Клайв Касслер - Ночной рейд

— Нет, сэр, она не останавливалась у стойки, когда уходила.

— У вас должна быть фотографическая память, — подозрительно сказал Сандекер.

— Сэр?

— Вы узнаете всех своих гостей, когда они проходят по вестибюлю?

— Если это очень привлекательные леди, ростом шесть футов и одна нога в гипсе, то узнаю.

— Понимаю.

— Могу передать ей сообщение?

Сандекер на минуту задумался.

— Никаких сообщений, я позвоню еще раз.

— Одну минуту, сэр. Думаю, что она появилась и вошла в лифт, пока мы разговаривали. Если останетесь на линии, я позвоню ей в комнату по коммутатору и соединю вас.

В комнате триста шестьдесят семь Брайан Шо положил телефонную трубку и прошел в ванную. Хейди лежала в ванне, покрытая пеной, ее загипсованная нога неуклюже торчала на краю ванны. На голове пластиковая шапочка, в руке пустой стакан.

— Венера, рожденная из пены морской, — засмеялся Шо. — Хотел бы иметь такую картину.

— Не могу дотянуться до шампанского, — сказала она, указывая на винную бутыль, вмещающую две кварты брюта «Таттигер» из коллекционных запасов, стоящую в ведерке со льдом на раковине. Он кивнул и наполнил ее стакан. Затем он вылил оставшееся охлажденное шампанское ей на грудь.

Она вскрикнула и хотела обрызгать его, но он, пригнувшись, нырнул в дверь.

— Я отомщу за это, — крикнула она.

— Перед тем, как объявишь войну, ответь на телефонный звонок.

— Кто это?

— Не спросил. Похоже, еще один грязный старик.

Он кивнул на настенный телефон между ванной и комодом.

— Можешь снять трубку. Я сделал удлинитель.

Как только ее голос послышался в трубке, Шо нажал на соединение и плотно приложил ухо к трубке. Сразу после того, как Хейди и Сандекер закончили разговор, он подождал, чтобы Хейди повесила трубку. Она не вешала ее.

«Умная девушка», — подумал он.

Не доверяет ему.

Через десять секунд он услышал, что она отсоединилась, когда положила трубку на рычаг. Теперь он набрал коммутатор отеля.

— Чем могу помочь вам?

— Не могли бы вы позвонить в номер триста шестьдесят семь через минуту и попросить Брайана Шо? Пожалуйста, не говорите, кто вы.

— Больше ничего?

— Когда ответит лично Шо, просто нажмите кнопку и отсоединитесь.

— Да, сэр.

Шо вернулся в ванную и заглянул в дверь.

— Перемирие?

Хейди взглянула на него и улыбнулась.

— А тебе понравилось бы, если я сделала бы с тобой то же самое?

— Ощущение было бы не таким. У меня другое сложение, чем у тебя.

— Теперь я вся пропахла шампанским.

— Звучит вкусно.

Зазвонил телефон в номере.

— Наверно, тебя, — небрежно сказал он.

Она дотянулась до трубки и ответила, затем передала трубку ему.

— Просят Брайана Шо. Возможно, ты захочешь поговорить в другой комнате.

— У меня секретов нет, — сказал он с хитрой усмешкой.

Он пробормотал что-то в трубку, которая уже была отсоединена от линии, затем повесил ее. На лице возникло раздраженное выражение.

— Проклятье, это из консульства. Нужно с кем-то встретиться.

— В такое время, среди ночи?

Он наклонился и поцеловал ей палец на ноге, торчащий из гипса.

— Наслаждайся в ожидании. Вернусь через два часа.

Куратор железнодорожного музея Лонг-Айленда был стареющим пенсионером-бухгалтером, который всю жизнь питал страсть к стальному коню. Он, зевая, прошел мимо реликвий, выставленных для осмотра, беспрестанно бранясь на то, что его внезапно разбудили среди ночи, чтобы открыть здание для агента ФБР.

Он подошел к старинной двери, на стекле которой был выгравирован лось, стоящий на горе и смотрящий вниз на локомотив со стальной трубой, выпускающий огромный шлейф дыма на крутом повороте. Он долго искал на кольце с множеством ключей нужный ему ключ. Найдя его, открыл замок, распахнул дверь и включил свет.

Он сделал паузу, выставил руку, загораживая проход и не пропуская Шо.

— Вы точно человек из ФБР?

Шо вздохнул на глупую формулировку вопроса и протянул наспех подделанное удостоверение в третий раз. Терпеливо ждал, пока куратор прочитает отличную печать.

— Уверяю вас, мистер Рейнхольд…

— Рейнгольд. Как пиво.

— Простите, но уверяю, что бюро не стало бы беспокоить вас, если дело не было бы таким срочным.

Рейнгольд посмотрел на него.

— Можете объяснить мне, с чем всё это связано?

— Боюсь, что нет.

— Скандал Амтрек. Клянусь, вы расследуете скандал Амтрек.

— Не могу сказать.

— Может быть, ограбление поезда? Наверное, очень конфиденциально. Я не видел никакого упоминания в шестичасовых новостях.

— Можно попросить вас поскорее закончить со всем этим, — нетерпеливо сказал Шо. — Очень тороплюсь.

— Ладно, просто спрашиваю, — сказал расстроенный Рейнгольд.

Он провел его вниз в проход, стены которого были уставлены высокими полками, забитыми объемистыми томами по железнодорожным делам, большинство из них давно устарело. Остановился в конце около одного из книжных шкафов, в котором хранились большие портфели, посмотрел через нижние линзы своих бифокальных очков и вслух прочитал названия.

— Итак, посмотрим, планы железнодорожных путей. Ага, вот где это, Северная дорога «Нью-Йорк — Квебек».

Принес портфель на стол и развязал завязки на футляре.

— В свое время знаменитая железная дорога. Длина железнодорожного полотна более двух тысяч миль. Крушение поезда «Манхеттен лимитед». Интересуетесь каким-нибудь определенным участком?

— Смогу сам найти его, спасибо, — сказал Шо.

— Не хотите ли чашечку кофе? Могу приготовить вверху, в офисе. Займет всего пару минут.

— Вы цивилизованный человек, мистер Рейнгольд. Кофе — это прекрасно.

Рейнгольд кивнул и пошел обратно по коридору. Во время пути останавливался и оглядывался, пока не дошел до самых дверей. Шо сидел за столом, изучая выцветшие старые карты.

Когда он вернулся с кофе, портфель быть аккуратно завязан и поставлен в свою нишу на полке.

— Мистер Шо?

Ответа не было. Библиотека была пуста.

73

Питт почувствовал воодушевление и решительность, даже опьянение успехом.

Глубокое ощущение знания того, что он открыл дверь, которую в течение целых поколений никто даже и не заметил, действовало на него как стимулирующее средство. С оптимизмом, которого раньше не чувствовал, на небольшом пустующем пастбище он ждал, когда двухмоторный реактивный самолет пойдет на посадку.

При обычной процедуре приземления это было бы невозможно: поле было усеяно старыми пнями деревьев и изрезано пересохшими канавами. Самый большой плоский участок имел не более пятидесяти футов в длину и заканчивался каменной стеной, покрытой мхом. Питт думал, что прилетит вертолет, и уже стал беспокоиться, не случилось ли что-нибудь непредвиденное.