Валентин Новиков - Четвертое измерение

Сонька долго смотрела ему вслед, пока он не скрылся в темноте.

Опустив голову и задумавшись, медленно пошла в столовую.

На другой день Игорь явился с фонарем под глазом, с разбитыми губами…

Анна Петровна вошла, как обычно, одновременно со звонком. В журнале у нее была закладочка, и учительница не листала его туда-сюда, как Вениамин Анатольевич, а сразу открывала в нужном месте.

Уроки Анна Петровна вела по уплотненной программе. Она не выясняла, кого нет в классе, не отыскивала клеточку, где поставить н/б. На столе у нее уже лежала бумажка с рапортом дежурных.

Спрашивала она тоже не так, как другие учителя: урок у нее отвечали сразу несколько человек – один запнется, другой должен немедленно продолжать. И другим педагогам после посещения их уроков Анна Петровна говорила: «Максимум эффективности… много времени уходит впустую».

Спрашивая, Анна Петровна проверяла тетради и одновременно следила, чтобы никто в классе не отвлекался.

Уроки у нее почему-то получались долгие и утомительные.

Сонька непроизвольно начинала думать о чем-нибудь своем – отправлялась мысленно в четвертое измерение, населяла его причудливыми существами, наполняла морским шумом, водорослями, красногривыми львами, бегущими в пустоте. Может быть, бездонный мир воображения и был четвертым измерением…

Мысленно как бы ускользнув из класса, Сонька со стороны наблюдала за учительницей.

«Интересно, – думала она, – как это так получается у Анны Петровны – проверяет тетради, следит за классом и слушает ответ Рыжика, да и не просто слушает, а внимательно – ловит его на вранье, а врет он напропалую. У других учителей он „проскакивает“, а у Анны Петровны – нет».

«Проверяет тетрадки, слушает и следит за классом, – рассуждает про себя Сонька. – Значит, все это можно делать одновременно. А еще можно слушать музыку и рассматривать картинку. Можно одновременно играть в классы и разговаривать. Совсем легко мечтать и считать… А вот читать и одновременно заниматься математикой нельзя. Писать и одновременно разговаривать тоже нельзя, а рисовать и разговаривать можно. Значит, одни дела, действительно, можно делать одновременно, а другие нельзя… Почему бы это?»

– Боткина! – услышала она резкий окрик и вскочила. – О чем ты думаешь? – Анна Петровна отложила красный карандаш.

– Ни о чем, Анна Петровна.

Учительница, тяжело опершись о край стола, встала, подошла к Соньке. Заглянула в ее тетрадь.

– Что такое… – тихо сказала она. – Ну-ка прочитай свое сочинение.

На предыдущем уроке она велела всем написать сочинение из жизни интерната.

– «Утром во дворе я увидела новое дерево с необыкновенными плодами, – начала читать Сонька. – Подошла ближе, смотрю – на ветках растут куриные яйца».

По классу порывом прошел сдержанный шум.

– «До этого я думала, – продолжала Сонька, – что яйца несут куры. Даже сказка есть, в которой говорится: „Жили-были дед и баба. Была у них курочка ряба…“

По классу волной прокатился смех.

– «Снесла курочка яичко…» – продолжала читать Сонька.

Но Анна Петровна оборвала ее:

– Соня, вам было задание не юмористический рассказ написать, а принести сочинение из жизни интерната. У тебя же какая-то нелепая выдумка.

– А вот и не выдумка! – закричали со всех сторон. – Это Кузовков набрал в столовой яичных скорлупок и нанизал их на ветки дерева во дворе.

– Но ведь можно же было взять какой-нибудь другой факт. Вот, например… Кислицына, о чем ты написала?

– Я написала, как наш отряд собирал металлолом, Анна Петровна.

– Очень хорошо! А ты, Колобкова?

– Я… я о поварихе тете Паше… Она такие пирожки печет, Анна Петровна…

Учительница взглянула на часы. Потом обернулась к Соньке:

– Видишь, сколько из-за тебя впустую потеряно времени. Я же говорила вам, о чем надо писать…

После урока Сонька подошла к Игорю:

– Кто тебя побил?

Игорь, не ответив, пошел было от нее прочь, но Сонька схватила его за рукав:

– Игорь, кто тебя?

– Ну, Ушастый. А тебе какое дело?

– За что?

– Да отлепись ты от меня! – Игорь рванулся прочь и, не оглядываясь, пошел по коридору.

«Видно, Ушастый чего-то хотел от Игоря да ничего не добился», – подумала Сонька. И ей стало весело от этой мысли. Теперь, когда у Игоря такой фонарь, а глаза горят, словно у кошки, самое время рассказать ему про заброшенный дом Исаева, не сразу, конечно…

Сонька догнала Игоря в коридоре и схватила за рукав…

– Слушай, – зашептала она. – Только никому… Понял?..

В воскресенье чуть свет они отправились в порт.

Солнце, еще не жаркое, окутанное голубым утренним дымом, медленно всходило над горизонтом. Они шли без дороги пустынным берегом. Восходящие потоки выбрасывали в высоту чаек. И птицы, не взмахивая крыльями, вновь скользили вниз, к воде, поводя клювами.

Сонька внезапно остановилась, прислушалась.

– Ты что? – беспокойно спросил Игорь и тоже навострил ухо.

– Море. Дышит, как человек. Даже страшно. Послушай.

– Да ну тебя.

– Знаешь, я вечером сидела на берегу. Вода в море была зеленая-зеленая. А от солнца по воде легла дорога прямо на край света. Если иметь специальную обувь, можно дойти до какой-нибудь страны.

– Не может быть такой обуви.

– Да хочешь, я даже так немножко пройду.

– Ты врешь.

– Нет, если очень сильно захотеть, можно и пройти.

– Вообще-то зачем ходить по воде? Есть корабли… Лучше плыть куда-нибудь.

– Ну, как ты не понимаешь… Все дело в том, чтобы сильно-сильно захотеть. Тогда получится все, я знаю. Мы просто ничего очень сильно не хотим. Как же оно будет выходить?

Игорь удивленно посмотрел на нее и ничего не сказал.

Они пришли к дому Исаева. Сонька достала из-под крыльца ключ, открыла дверь.

– Ух ты… – Игорь изумленно озирался. По дому он ходил почему-то на цыпочках, говорил тихо, до вещей едва дотрагивался.

И Сонька поняла: обычный дом был Игорю непривычен. Он ведь знал, в сущности, лишь интернат да улицу.

– Чей это дом? – спросил он наконец.

– Мой.

Игорь покосился на Соньку.

– Точно мой. Ты же видишь, тут никто не живет. Игорь провел пальцем по столу. Остался ясный след на полированном дереве.

– Вижу.

– Ну вот… А теперь за работу.

В одной из комнат Сонька нашла старый железный ящик с инструментом – отвертками, гаечными ключами, дрелью с набором сверл. Они выволокли его во двор. Затем, пятясь, потащили ящик к ветряку.

Устройство ветряка было обычным: ветер вращал лопасти, усилие передавалось на коленвал и тот в свою очередь, вращаясь, поднимал и опускал поршень, тянувший из колодца воду. У всех кругом были такие ветряки, и все они работали безотказно. Только этот неподвижно высился посреди засохшего огорода.