Юрий Виноградов - Десятый круг ада

Юрген, не шелохнувшись, сидел в кресле и внимательно слушал учителя. Лебволь пристально наблюдал за ним. Признаться, он не ожидал такой отчаянной решительности от дяди и мысленно восторгался им. Откуда у него взялась такая смелость? Неужели так сильно повлиял тот последний разговор в саду? Но почему молчит Юрген? Ведь его отказ означает полный провал. Лебволь вмиг представил себя, дядю и кузину в застенках гестапо, явственно увидел своего будущего тестя, злорадствующего над бывшим учителем, уму и таланту которого вечно завидовал.

— Вы, конечно, можете пойти в гестапо и сообщить о моем предложении, доктор Лаутербах, — усмехнулся Шмидт.

Юрген вспыхнул, снова вскочил с кресла.

— Я всегда думал, что вы лучшего мнения обо мне, профессор! — запальчиво произнес он.

Шмидт сделал вид, что не заметил возбуждения Юргена, хотя в душе ему это очень понравилось.

В кабинет вошла сияющая Регина. Она, видимо, чувствовала, что у мужчин состоялся какой-то крупный и очень важный разговор. И появилась, чтобы разрядить накалившиеся страсти.

— Как мое новое платье? — весело спросила она и кокетливо закружилась по кабинету. Ни сумрачный отец, ни взволнованный гость не нашлись что ответить. Лишь спокойный кузен восторженно всплеснул руками и сказал:

— Ты просто неотразима! Ай да Юрген! Вот как его здесь встречают!

— Как я рад снова быть в вашем доме, фрейлейн, — задержал Юрген Регину. — И рад сообщить, что ваш отец, мой любимый учитель, предложил мне работать в своей лаборатории, — он не осмелился сказать девушке о лаборатории доктора Штайница, боясь обидеть ее. — Как бы вы поступили, если бы вас заставили делать то, от чего зависит судьба многих людей? — вдруг спросил он.

— Поступила бы так, как мой отец, — не задумываясь ответила Регина. — Мы, Шмидты, — а вы знаете нас давно — всегда поступаем, как велит нам совесть. А совесть наша чиста!

Юрген взял руку девушки, поднес ее к губам и поцеловал.

— Я всегда о вас думал только так, фрейлейн, — распрощался он и ушел в отведенную ему комнату. Регина не остановила его, хотя он был бы рад побыть с ней. Она еще долго стояла в раздумье, пытаясь понять слова Юргена. Затем вошла в спальню отца и тихо позвала его. Профессор не ответил. Она вновь окликнула его, и опять молчание. Регина вышла из спальни, полагая, что уставший за день отец крепко спит. Но профессор не спал, а лишь прикрыл глаза. Первый раз он не принял перед сном своих детей. Он чувствовал себя совершенно разбитым и сейчас хотел побыть один, чтобы еще и еще раз все взвесить.

Не спал и Лебволь, думая о разговоре учителя с учеником. Как завтра поступит Юрген? Согласится на предложение профессора или… Не хотелось верить в отрицательный ответ, ибо для Лебволя это означало провал дела.

Заснул он под утро, когда за окнами начинал брезжить рассвет, и проснулся от шагов горничной. Габи поставила чашечку кофе на столик и вышла. Лебволю хотелось спать, однако он быстро поднялся, принял освежающую ванну, выпил кофе, одевшись по-домашнему, вышел в гостиную. Там уже были дядя, кузина и гость. По улыбающемуся лицу профессора он понял, что все уладилось благополучно. Поздоровался с Региной, поцеловав ее в лоб, затем с дядей и только потом с Лаутербахом. Юрген знал, что Шмидты всегда сначала трогательно приветствовали друг друга, а уж потом отдавали дань гостям. Это было, конечно, не совсем прилично для семьи немецких аристократов, но свои обычаи Шмидты никогда не нарушали.

Профессор строго посмотрел на племянника, и тот, поняв свою оплошность, быстро удалился из гостиной и вернулся к завтраку уже одетым в костюм.

— Доктор Юрген Лаутербах теперь будет жить у нас и работать в лаборатории, — заявил Шмидт.

— Для меня это очень большая честь, — улыбнулся Юрген.

— Мы с сестрой рады такому соседству, — сказал Лебволь. — Не правда ли, Регина?

Регина мило улыбнулась и наполнила пустую чашечку Юргена душистым кофе.

— Вы, наверное, плохо спали? — обратился Лебволь к гостю. — Перемена места часто вызывает бессонницу…

— Благодарю вас, — ответил Юрген, — вторую половину ночи я спал спокойно. Меня даже не мучили сны, которые в последнее время приходят ко мне как навязчивые идеи.

— Интересно, что же вам снится? — спросила Регина и очень смутилась своим фамильярным обращением к гостю, да еще в присутствии строгого отца.

Вошла Габи и сказала, что профессора просят к телефону. Вернулся он минут через пять.

— После обеда вас ждут на беседу, доктор Лаутербах. Разрешение заинтересованных органов на вашу работу получено, — сообщил он и, подойдя к Лебволю, положил руку на его плечо. — Ты тоже пойдешь с нами. Тебе будет полезно присутствовать на такой беседе.

15

При виде высоченного зеленого забора с протянутой поверху колючей проволокой, за которым находился бактериологический центр, по телу Юргена пробежали мурашки.

— Быстро привыкнете к обстановке, уверяю вас, — успокоил его Лебволь.

Они подошли к массивным железным воротам. Дежурный офицер и два эсэсовца отдали честь профессору и Лебволю и задержали их спутника.

— Ваши документы? — потребовал офицер.

Юрген долго рылся в карманах, прежде чем извлек паспорт. Офицер попросил документ с места работы и только после этого пропустил Лаутербаха.

Юргена не интересовали аккуратные клумбы цветов, заполнившие маленький двор, он даже не заметил прикрытое зеленью деревьев приземистое серое здание — его охватил страх. Что прячется за этими толстыми стенами?

При входе в бактериологический центр стояла вторая охрана. Снова проверка документов. В холле Юрген заметил группу сотрудников в белоснежных халатах. Они почтительно склонили головы перед проходящим профессором, одобрительно кивнули Лебволю и с недоверием глядели на их спутника.

— Опять чей-то родственничек, — услышал Юрген за спиной голос и приглушенный смех.

По устланным коврами коридорам, мимо дежурных эсэсовцев, они прошли в приемную руководителя бактериологического центра. Доктор Штайниц уже знал о приходе гостей и вышел им навстречу. Юрген заметил, что его однокашник мало чем изменился, разве что появилась густая седина на висках да прибавилось морщин на лице. Последний раз они виделись в 1939 году на конференции химиков-органиков в Берлинском университете. Оба они тогда выступили с научными сообщениями и получили самую высокую оценку светил химической науки.

Штайниц тепло поздоровался с профессором, по-приятельски пожал руку Лебволю и только потом в удивлении развел руки в стороны, показывая радость встречи с однокашником.