Игорь Андреев - Приключения 1986

А между тем события развивались своим чередом. В тот момент, когда последний сеанс в кинотеатре подходил к концу, в тесный, полутемный двор многоэтажного дома, расположенного на оживленной городской магистрали, въехали зеленые, забрызганные мокрой грязью «Жигули» и притормозили у одного из подъездов. Водитель выключил двигатель и, повернувшись вполоборота к сидевшему рядом спутнику, сказал ровным голосом, продолжая начатый разговор:

— Значит, завтра в двенадцать дня. Запомнил? Я за тобой заеду. Смотри, ты должен быть в форме. Спиртного ни-ни, понял?

Второй лениво просипел, почесывая бровь, над которой приметно выделялся узкий продолговатый шрам.

— И охота тебе? Чего ты там забыл?

Водитель вновь терпеливо заговорил:

— Хочешь, чтобы еще раз повторил? Повторяю. Мне нужно найти бумаги… Письма, записки разные. Понял? Больше ничего. Но для меня это очень важно. Поэтому прошу как друга помочь. Ты будь спокоен. В обиде не останешься. Я тебе часы дал? Это ерунда. У меня камешки есть. Если дело выгорит — поделимся. Понял?

После короткой паузы он спросил, глядя на руки спутника:

— Часы-то ходят? С собой?

— Часы? — человек со шрамом опустил боковое стекло, щелчком выбросил сигарету. Ответил не очень уверенно: — Часы ходят. Дома они.

Сидевший за рулем с угрозой сказал:

— Смотри, Леха. Если ты их кому-либо сбагришь, голову оторву.

Леха, отвернувшись, проворчал что-то нечленораздельное. Некоторое время они молчали. Мимо машины прошла в обнимку парочка. Стук женских каблуков звучно разносился по затихшему двору.

— Ладно, — примирительно произнес водитель. — Но чтобы завтра все было в ажуре. В двенадцать ноль-ноль. Осознал?

Леха открыл правую дверцу. Загоревшийся в салоне слабый свет на минуту вырвал из темноты его скуластое лицо и жесткий ежик черных с проседью волос. Выбравшись из машины, он буркнул:

— Чего там. В двенадцать так в двенадцать. Прикатывай. — И, не оглядываясь, пошел к подъезду.

— Матери привет передавай! — бросил ему вслед водитель, захлопывая дверцу автомобиля.

2

Пришло утро нового дня — солнечное, тихое, прямо бабье лето.

И пришло сообщение из комиссионного магазина № 3 о том, что мужчина, предъявивший паспорт на имя Горева Валентина Антоновича, сдал на комиссию наручные часы, сходные по описанию с теми, которые были похищены у Мальцева. Срочно найти и опросить Горева было поручено Дудину.

И к Головачеву, можно сказать, пришла удача: подтвердилась его догадка. Вместе с Поздняковым они провели на пустыре еще один эксперимент, проделав с хронометром весь тот выверенный ими путь, каким почти три недели назад убегала от гаража потрясенная Артюхова.

Вырисовывалась немаловажная деталь: если идти или даже бежать, строго придерживаясь ее маршрута (от гаража наискосок к одинокому кусту, затем к Северному проезду, метров тридцать вдоль него, потом резко повернуть назад и снова до куста, там остановиться минуты на три и опять двинуться по направлению к проезду, пересечь его — и прямо к жилым домам), то при всем желании никак не успеваешь оказаться у дома № 4 в 21 час. А если не возвращаться назад от Северного проезда и не делать трехминутную остановку у того самого куста, то тогда действительно вполне можно поспеть.

Сделав такой вывод, Головачев хитро взглянул на Позднякова.

— Ну и как? Какие напрашиваются соображения? — Они стояли на обочине проезда, очищая обувь от налипшей грязи.

Поздняков, хмыкнув, полез за сигаретой.

— А ведь он, Олег Федорович, показал, что видел Артюхову в 21 час, от силы в 21.10. Выходит, врет?

— Или ошибается. Вот это и предстоит выяснить. Откровенно говоря, что-то мне он не нравится. Надо серьезно им поинтересоваться. Но только аккуратно, Поздняков. Не дай бог спугнуть или еще хуже — бросить тень на человека!

…Участковый Трофименко старался принимать пищу всегда в одно и то же время: давала знать застарелая язва желудка. Обедал он обычно в молочном кафе, помещавшемся все на том же Северном проезде. Сегодня, разбирая давнюю квартирную склоку, Трофименко выбился из привычного графика и, чтобы сократить дорогу, пошел к кафе не улицей, как всегда, а через дворы, напрямик. Он уже было прошел последний из четырех новых домов, выстроенных в этом квартале, как его внимание привлек шум, доносившийся из-за окна на первом этаже.

— Опять у них скандал! — Трофименко, крякнув, остановился. Квартира, служившая источником столь неблагозвучного концерта, была ему хорошо известна. В ней жила дважды разведенная гражданка Птахина, которую во дворе все запросто величали Евгешей, а сам Трофименко, не любивший садовые цветы и предпочитавший скромные полевые, прозвал Хризантемой. Раздирающие же душу вопли, несомненно, испускал сын Евгеши — ученик 4-го класса Эдик, веснушчатый, шкодливый и безоговорочно зачисленный общественностью дома в категорию «трудных» подростков.

Трофименко взглянул на часы, сердито сплюнул и вошел в подъезд. После нескольких настойчивых звонков дверь все же распахнулась, и на пороге с видом, не сулившим ничего хорошего, появилась красная, растрепанная Евгеша.

Участковый укоризненно покачал головой, стараясь придать своему рыхлому лицу надлежащую суровость.

— Опять у вас непорядок, Хризантема?

— Ой, это вы, Петр Тарасович, — смешалась Евгеша. — А я думаю, какой черт названивает…

— За что парнишку наказываешь?

— Петр Тарасович! Житья от него нет! Сегодня снова в школу вызывали!

— Что он такое натворил?.. Зайти-то можно? Чего на пороге держишь?

— Ой, заходите, заходите, Петр Тарасович! — спохватилась Евгеша. — Только беспорядок у нас!

— А когда у тебя был порядок? — усмехнулся Трофименко, входя в неубранную прихожую. — Да-а-а… «Веселая царица была Елисавет, поет и веселится, порядка только нет…»

— Что это вы стихами заговорили, Петр Тарасович? Никак премию получили? — захихикала Евгеша.

— Это не я заговорил, это граф Алексей Константинович Толстой, — с достоинством отпарировал Трофименко. — Что, спрашиваю, парнишка-то отмочил?

— Урок, говорят, сорвал, кровопивец! Принес вчера, говорят, в класс какой-то бумажник, пустил по рядам, ребят перебаламутил…

— Бумажник? Какой бумажник?

— А я знаю? Мне завуч говорит: «Примите меры, мамаша! А то исключать будем!» А что я могу с ним поделать? Целый день на работе…

— Ладно, ладно! Известно, какая у вас работенка в овощной палатке. Замок повесила — и гуляй! Позови парня. Сам потолкую.