Марко Марчевский - Остров Тамбукту

— Много ли их? — спросил я ее. — Сколько человек послушались Арики? Пять? Десять?

— Может быть, пять, а, может быть, и десять, — неопределенно ответила Зинга. — Много. О, Андо! Беги, Андо!..

Она снова схватила мою руку и потянула меня к двери, но я не тронулся с места.

Значит, на этот раз Арики не один. Ему удалось уговорить человек десять туземцев, и теперь он их ведет против меня. Что делать?

Бежать — было само легкое. Взять ружье и сумку с лекарствами, уйти в Калио и остаться там, пока не пройдет гроза. Вождь Калио был моим другом, он меня устроит и в другие селения — в Зарум, в Хойду или Балду, — и там жители приняли бы меня как желанного гостя. Они знают, что я лечу людей от различных болезней, и с радостью меня приютят. Но я совсем не был уверен, что длинные руки Арики не достанут меня и там, В этих селениях были тауты — жрецы, подчиненные главному жрецу. Если он им велит схватить меня и вернуть в Букту, они едва ли посмеют его ослушаться. Что же тогда делать? Бежать в племя бома? Но и к нему я не мог уйти. Оно давно меня считает своим врагом, потому что я его бросил и остался жить с племенем занго. Оставалось одно: бежать в джунгли и скрываться там, как некогда, когда мы впервые ступили на остров. Сделать небольшой шалаш в укромном месте и жить самому, пока Арики не умрет, а после вернуться в Букту, и никто ничего мне не скажет. Но я отбросил и эту мысль. Бежать — значит, признать себя виноватым. Тогда Арики мог бы сказать туземцам: «Я хотел отдать Андо крокодилу на съедение, но вы меня не послушались. Вот он сбежал, а крокодил требует жертву. Идите искать Андо и доставьте его живым или мертвым!» И я совсем не удивлюсь, если все племя поднимется как один человек и пустится по лесам на поиски. Тогда снова придется скрываться от людей, как затравленному дикому зверю...

Зинга опять потянула меня за руку:

— О, Андо! Беги скорее, Андо!

В ту же минуту снаружи послышался гомон множества голосов, и в дверь просунулось несколько лохматых голов.

— Здесь он! — крикнул кто-то.

— Пусть выйдет! Пусть выйдет! — закричали несколько голосов одновременно.

Человек десять туземцев столпилось перед дверью в мою хижину. У всех в руках были копья, которыми они угрожающе размахивали. На солнце сверкнуло острие топора. Это был Арики, потому что он, единственный из туземцев, имел топор. Я сам ему его дал в свое время за его согласие разрешить Смиту свободно жить на острове.

— Выходи! Выходи! — снова загалдели дикари. — Мы тебя свяжем и бросим крокодилу! Выходи!

Их лица были искажены злобой, глаза — страшные и злые. В косматых волосах торчали птичьи перья, зубы сверкали.

— Назад! — крикнул я и, сорвав со степы ружье, стал в середине хижины. — Не сметь переходить через порог моей хижины! Слышите!

Дикари заорали еще громче, размахивая длинными копьями, а главный жрец начал рубить нары перед хижиной. Зинга забилась в угол и крикнула мне:

— Берегись, Андо! Они убьют тебя, Андо!

Ружье было заряжено. В нем было восемь патронов — менее чем за одну минуту я мог убить восемь человек. Но я не хотел проливать кровь. Я все еще надеялся, что в последнюю минуту дикари опомнятся. Но они продолжали размахивать копьями и кричать:

— Выходи, трус! Выходи!

Изрубив в куски нары перед хижиной, Арики начал рубить столб, поддерживавший крышу. Кругом полетели щепки.

— Дайте головни! — услышал я его голос. — Подожгите хижину! Пусть сгорит живьем!

И в самом деле, я видел через приоткрытую дверь, как кто-то тронулся к хижине с горящей головней. Достаточно коснуться ею крыши из сухих пальмовых листьев, и она вспыхнет. Зинга неистово закричала. Я должен был защищать не только себя, но и ее. Если подожгут хижину, и она сгорит вместе со мною...

Я поднял ружье и выстрелил в воздух. В тот же миг голоса смолкли, удары в стену хижины прекратились, и я услышал топот босых ног дикарей, которые улепетывали в селение. Я выглянул из двери — никого не было. Нары из бамбука перед хижиной были изрублены в щепы. У дверей валялось длинное копье со сломанным наконечником. Подпорный столб был подрублен почти наполовину и едва держался. Рядом дымилась догорающая головня.

— Идем! — сказал я Зинге и вышел из хижины.

Мы пошли в селение. Придя на площадку, я увидел перед хижиной вождя тех же дикарей, которые нападали на меня. Они едва держались на ногах, покачивались и дико орали, словно перекрикивая друг друга. По всему было видно, что они пьяны. Кто их напоил? И зачем? Чтобы они меня убили? При моем появлении с ружьем, дикари бросились врассыпную и скрылись в лесу.

В хижине я застал вождя и главного жреца. Они сидели на нарах и о чем-то оживленно спорили, а в стороне молчаливо прислушивался к их разговору Гахар. При моем появлении, они замолчали. Я думал, что Арики испугается, по крайней мере, ружья, но он не двинулся с места и не удостоил меня взглядом. От него несло коньяком. Лицо у него было сморщенное и холодное. Что-то отталкивающее было во всей его щуплой фигуре, покрытой черной сморщенной кожей, и в его остром, злом взгляде, который пронизывал и заставлял содрогаться.

— Ты почему хотел меня убить? — закричал я на него. — Почему хотел живым меня сжечь?

— Потому что ты виновен в беде, постигшей наше племя, — мрачно пробормотал главный жрец. — Крокодил требует жертву...

— А ты знаешь язык крокодилов? — спросил я его. Арики злобно глянул на меня.

— Нет!

— Тогда ты откуда знаешь, что крокодил требует жертву?

— Белые листы мне сказали.

— Вздор! И у меня есть белые листы. Они мне сказали, что Арики лжет.

— У тебя нет белых листов! — крикнул разъяренный Арики. — Ты лжешь!

— Ну хорошо! Подожди меня здесь и увидишь, что я не лгу.

Я быстро вышел, сбегал в мою хижину, взял одну из книг, принесенных с яхты, и снова вернулся в хижину вождя.

— Вот! — обратился я к главному жрецу и показал ему книгу. — Видишь? И у меня есть белые листы.

Это произвело очень сильное впечатление и на Арики, и на Боамбо, и на Гахара. Главный жрец молчал, словно онемел. Он просто не знал, что сказать. Я перелистывал перед его носом страницы книги, и он ни на минуту не сомневался, что это такие же «белые листы», как его собственные.

Главный жрец растерялся, но быстро пришел в себя и сказал:

— Твои листы сделаны пакеги и не говорят правды.

— И твои сделаны пакеги, — возразил я.

— Нет! — ответил Арики. — Мои листы от Дао и поэтому говорят правду. Они были у меня до того, как пакеги появились на нашем острове.

«Этот человек, как кошка, никогда не падает на спину», — подумал я. Даже и сейчас, когда мне удалось посеять сомнение в его душе, он не сдается и настаивает на своем: «Андо, пакеги гена, нужно отдать крокодилу...»