Марко Марчевский - Остров Тамбукту

— Теперь уж вы преувеличиваете, — сказал, внимательно выслушав меня, Смит. — Я не вижу ничего страшного в дурацкой болтовне главного жреца. Но раз уж вы придаете такое значение его словам, давайте подумаем, что нам предпринять.

Мы пошли к ручью, протекавшему вблизи, и сели в тени вековых деревьев. Тут было прохладно и тихо. Дикие пчелы летали вокруг с легким жужжанием, садились на цветы, собирали пыльцу и сок, и летели к своим гнездам. На стволах и ветках деревьев висели огромные пурпурные орхидеи и эпифитные бромелии — самые крупные и красивые цветы тропиков, которые отвратительно пахли. Смит поморщился, пересел подальше от них и, развалившись на мягкой траве, закурил сигару.

— Вы позволите откровенно сказать, что я о вас думаю? — неожиданно обратился он ко мне.

— Разумеется, — ответил я, несколько удивленный. Его вопрос был неуместен. Так, по крайней мере, мне показалось.

— Вы не обидитесь? — снова спросил меня плантатор.

— Нет.

— Хорошо, тогда слушайте. Вы неспокойный человек. Непоправимый идеалист, романтик и фантазер, — это я вам уже не раз говорил. Вот где кроется причина всех ваших бед. Ведь я вам говорил, что дикари опасны, — вы мне не поверили. Я вам советовал использовать расположение к вам вождя — вы меня не послушали. Арики хотел сделать вас своим зятем и наследником и протягивал вам руку — вы ее оттолкнули. Почему?

— Я никогда не приму руку такого преступника...

— Преступника? Это сильно сказано.

— Наоборот, все слова бледнеют перед его коварством.

— Вы так думаете? Но дикари другого мнения...

— И они не любят главного жреца — вы сами это только что сказали.

— Но боятся его, а это не без значения, не так ли? Он их главный жрец. По своей первобытности они его чтут, как божество. Преклонение — я так бы назвал их отношение к Арики. А вы ополчились против него. Зачем? Из-за ваших глупых принципов — извините за выражение...

— Мои принципы у меня в крови, и я никогда не откажусь от них.

— Да, в вашей крови, верно. Это еще раз подтверждает старую истину, сказанную Сенекой: «Корень зла не в обстоятельствах, а в душе человека».

— Оставьте устаревшую философию Сенеки — она давно погребена под развалинами Римской империи и никогда уже не воскреснет.

— Наоборот, она жива, это видно из вашего случая. Вина ваша, а вы ищете ее в Арики. Главный жрец строптивый чурбан — ничего более. Откажитесь от ваших принципов, оставьте его в покое, и он словечка не промолвит против вас, ручаюсь.

— Ведь я вас не заставляю отказаться от ваших принципов и убеждений? Почему вы хотите, чтобы я отказался от своих?

— Потому, что не я пришел к вам за советом, а вы ко мне. И еще потому, что мои принципы приносят мне пользу, а ваши убеждения причиняют вам же зло. Вы хотите пробить головой стену. Вы хотите стрелять горохом в крепость. Это смешно, сэр... Ищете истину и справедливость...

— Именно истину и справедливость, — прервал я его.

— И не считаетесь с условиями, в которых живете. Вы напоминаете рыцаря печального образа, боровшегося с ветряными мельницами. Чем больше вы будете баловать дикарей, тем меньше будут они вас уважать. Они нас считают сверхъестественными существами, которые все знают и все могут, а вы им внушаете, что мы такие же люди, как они. Зачем? Разве это в наших интересах? Ну да, вы за правду... Но что такое правда? Правда имеет две стороны и два конца. Она подобна сабле — с клинком и рукояткой. Всякий разумный человек возьмется за рукоятку, а вы хватаетесь за клинок. Справедливость?.. Ну что ж! Давайте поговорим о справедливости. Что такое справедливость? Пустое слово, выдуманное для наивных легковерных людей! Найдите мне хотя бы одного справедливого человека, и я вам укажу тысячи его грехов. Только аллах без греха, — иронически усмехнулся плантатор, — только ему известна истина, но он никому ее не сообщает. Аллах все видит и все знает, но ничего не говорит, — поэтому люди кланяются ему в землю. Пусть только одно словечко вымолвит, и они его охают. И вы молчите. Делайте вид, что ничего не видите и ничего не слышите. Оставьте главного жреца в покое, и он вас оставит. Не вмешивайтесь в его дела. Если вы мне это обещаете, я поговорю с ним, и сегодня же вечером он снова вам протянет руку. Согласны?

— Нет, не согласен и ничего не могу вам обещать. Я никогда не откажусь от истины и справедливости, — чего бы это мне ни стоило. Для вас это пустые слова, а для меня они имеют глубокий смысл. Мы с вами люди двух миров, сэр. То, что, по-вашему, истина, по-моему, ложь, то, что, по-вашему, справедливость, по-моему, вопиющая неправда.

— Тогда зачем вы ко мне пришли? Чем я могу быть вам полезен? — резко спросил плантатор.

— Чем? Скажите Арики, чтобы он прекратил свои интриги.

— И это все? — холодно взглянул на меня Смит. Од был обижен, судя по его лицу, слегка побледневшему, и по нахмуренным бровям.

— Да, все.

— Хорошо, я ему скажу.

— Я ничего не имею против, если вы ваши слова подкрепите бутылкой коньяку, — добавил я.

— Ладно, — кивнул головой плантатор. — И это сделаю.

IV

На другой день в мою хижину пришла заплаканная Зинга, села на нары и закрыла лицо руками.

— Что случилось? — встревоженно спросил я. — В чем дело?

— Уин-уин! — Очень плохо!

— Что случилось? Говори!

— О, Андо! — всхлипывая, воскликнула она.

— Да не умер ли кто-нибудь?

— Нет, Андо! Еще хуже!

— Да не сожрал ли кого-нибудь крокодил?

— Нет, Андо! Еще хуже!

— Что же случилось тогда? Говори же!

Она схватила меня за руку и проговорила сквозь слезы:

— Беги, Андо! Беги подальше отсюда!

— Почему?

— Арики хочет связать тебя и бросить на съедение крокодилу! Беги, Андо! Сейчас сюда придут...

— Кто придет? — вскочил я, насторожившись.

— Арики и его люди. Они сейчас у нас. Арики говорит: «Крокодилу нужна жертва. Свяжем Андо и отдадим крокодилу. Тогда он сам уйдет в большую воду». А набу сказал: «Нет! Андо — хороший человек, я не согласен». А другие раскричались: «Андо — плохой человек! Бросим его крокодилу!» Беги, Андо! Беги, пока они не пришли!

— Много ли их? — спросил я ее. — Сколько человек послушались Арики? Пять? Десять?

— Может быть, пять, а, может быть, и десять, — неопределенно ответила Зинга. — Много. О, Андо! Беги, Андо!..

Она снова схватила мою руку и потянула меня к двери, но я не тронулся с места.

Значит, на этот раз Арики не один. Ему удалось уговорить человек десять туземцев, и теперь он их ведет против меня. Что делать?