Открытие Америки - Алексей Крайнов

находится в зоне ограниченной застройки – над ней самолёты заходят на посадку в уокиганский аэропорт. Поэтому муниципалитет из соображений безопасности запрещает владельцам ставить новые постройки и даже делать капитальный ремонт – на этом и нескольких соседних участках. Разрешены только косметические обновления. Поэтому, думаю, место и пришло в такое запустение. Но ситуация поправима, освежить интерьер мне никто не запретит!

Ничего нового строить нельзя и капитальный ремонт запрещён тоже! Вот это нюансы!

Это приобретение начинало выглядеть в моих глазах как замах на класс Роберта – по формальному статусу, но со скрытой тонной проблем, которые по факту требовали недешёвых решений.

«Когда-то, лет сто назад, уверен, там было пафосно и красиво, но чтобы вернуть былой лоск, вложить придётся не меньше стоимости этого поместья! – размышлял я. – Снести всё и отстроить заново было бы, возможно, лучшим вариантом, но с такими обременениями это, судя по всему, невозможно».

Главное – как успех звучит и как выглядит снаружи! Что внутри – похоже, дело второе.

Ну да ладно, все эти вопросы – прерогатива Винсента, ему в доме жить, да ещё с семьёй. Мужик взрослый, думаю, понимает, что делает. У меня и своих проблем немало, и, кроме меня, о них никто не позаботится!

Завидовал ли я Винсенту? Едва ли. Было ясно, что при всем моём критическом взгляде и наших испорченных отношениях он играл в другом дивизионе, до которого мне ещё расти и расти. Я мог только наблюдать за его решениями и выбором. Поэтому оставлю жизнь Винсента ему самому.

– Так что, Алекс, держим пари, что импичмент против Клинтона провалится? – На волне повышенного настроения Винсент перешёл на актуальную политическую тему.

Прямо в эти недели проходил этап голосования за отставку президента США, по следам скандала с Моникой Левински. Народ обсуждал эту историю на каждом углу, даже я покупал газеты, чтобы проследить за развитием событий. Своих взглядов я не скрывал:

– Неужели ему могут простить лжесвидетельство в суде: «Ничего у меня с ней не было»? Президент же равен в гражданских правах с остальными гражданами, верно? И обычных людей за это в тюрьму сажают, как я понимаю?

– Ну вот увидишь снова, как тут всё работает, – ответил Винсент. – Ставлю двадцать баксов: останется на посту до конца срока.

«Однажды я уже ставил двадцатку, – вспомнил я, – и потом полдня с красной физиономией ходил».

В этот раз без пари, пожалуйста.

* * *

В следующие дни я проживал два чувства: отчаяние, что режет внутри, и решимость, что бьёт наружу. Без решимости отчаяние – просто боль; решимость без отчаяния – пустое бахвальство.

Таков был мой естественный метод роста: ставить себя в ситуации, где нет выбора и где единственный способ выжить – переходить от отчаяния к решимости и бороться. Дальше такая мотивация работала независимо от меня, и я всегда выходил из таких историй немного другим человеком.

Вот и здесь – решение работать на Винса, жить с ним под одной крышей, учиться у него местным премудростям и одновременно нести связанные с этим риски было моим выбором. Кто знал, что он предательски сменит флаг Севера на «южный крест» и попробует сделать из меня современного раба?

К счастью, физическое принуждение осталось в прошлом, так что я по своей воле следую за ним, стремясь как можно скорее съехать и забыть этот период жизни как страшный сон.

Глава 61

Переезд из West Village на ранчо назначили на субботу, 9 января.

Как всегда перед важными событиями, время ускорило ход. Все Ламберты были на взводе, суетились и не давали мне ни минуты передышки. Сортируя и упаковывая вещи, я ожидал от Винсента ответа. С нашего разговора минуло две недели, тянуть дальше было некуда. Впрочем, каким бы ни оказался ответ, я в любом случае планировал собственный переезд.

Винсент привёз в кузове «Доджа» пять пачек разноразмерных картонных коробок. При участии Дари мы собирали в коробки вещи и игрушки; одежду упаковывали в полиэтиленовые пакеты.

Собственных вещей у меня было немного. Одежда легко поместилась в рюкзак, а тот – в багажник «Мицубиси». Гитары и музыкальное оборудование из подвала я решил перевезти на заднем диване автомобиля, там потеплее.

Вскоре я приступил к упаковке посуды на кухне, затем занялся предметами в гараже. Странное ощущение – помогать переезду чьей-то семьи с тем, чтобы скоро оставить все эти вещи и отношения в прошлом!

Подготовка коробок заняла несколько полных вечеров, часов до одиннадцати. Почти всё было готово, лишь некоторые предметы вроде кухонных девайсов и моей заправленной кровати ждали назначенного дня.

«Кажется, я уверенно перерабатываю оговорённую норму – час в день», – думал я, но игнорировать такой серьёзный проект Ламбертов было невозможно, поэтому я, как и все взрослые в доме, включался по полной программе.

* * *

В субботу утром Дари отвезла детей к знакомым на нарядном «Плимуте». Около девяти на двух больших фургонах прибыла бригада муверов: четверо рослых мужиков в толстых зимних куртках. К полудню они разобрали мебель, уложили её в первом фургоне, во второй загрузили заранее выставленные на первом этаже коробки и негабаритные предметы вроде переносной лестницы, матрасов, деталей бассейна.

Винсент уложил в кузов «Доджа» особо ценные коробки, я затолкал свои вещи в «Мицубиси», и мы караваном направились к ранчо: Винсент и Дари на своих автомобилях; фургоны; я на «Мицубиси».

Накануне переезда Винсент заказал в доме времён Гражданской войны клининг. Полы пропылесосили, отмыли от основных залежей грязи, с поверхностей вытерли пыль. По крайней мере, теперь в комнатах можно было находиться, не переживая за своё здоровье. Вековая ветхость никуда не ушла, но человек привыкает ко всему – вскоре я не испытывал первоначального шока, принимая окружающее пространство за временную данность.

Коробки с вещами муверы выставили высокими штабелями в дальней части коридора. Некоторые из них по просьбе Винсента я поднял на второй этаж.

Детей после переезда я видел только пару раз, похоже, они сидели по своим комнатам под присмотром Дари. Да и куда там выйдешь? В текущем состоянии дом не был готов к детской беготне и смеху.

Мою комнату тоже почистили, по ней прошлись с пылесосом, но суть тёмного узилища не поменялась. К вечеру в углу улёгся обещанный Винсентом матрас, на нём я разложил бельё из предыдущей спальни.

Вечером того же дня Винсент остановил меня в коридоре у прихожей и передал мне ключ от жилища – один, крупный, без брелока.

– Это от главного входа, Алекс, – доверяю тебе!

Я передал ему связку