Валерий Нечипоренко - Ловчий

Она снова огляделась, я тоже. Все спокойно. Ни змей, ни прочей живности. Безжизненное каменистое пространство.

Я полез в «бардачок» за сигаретами.

— Иринка, а где сыворотка?

Она вскинула на меня округлившиеся глаза.

— Я просил тебя взять пакет с сывороткой и шприцами, — напомнил я. — Где он?

— Дима! Я оставила его на столе. Сама не понимаю как.

— С тобой можно иметь дело, куколка, — не удержался я от колкости.

— Не надо, пожалуйста, — поморщилась она. — Видишь, их тут нет.

— Я, между прочим, отстаиваю твои интересы. Но раз ты такая храбрая — вылезай.

Не без опаски мы покинули салон.

Оставив Ирину у машины, я вооружился рогатиной и прошел вдоль бережка, затем обошел с десяток каменных плит. Нигде ничего.

— Дима! — послышался встревоженный голос Ирины. — Подойди-ка сюда.

— Что случилось?

— Подойди быстрее.

— Ну?

— Ближе, бестолочь!

Я ничего не понимал, но встал рядом с ней, как она хотела.

Она покачала перед моими глазами круглым зеркальцем, зажатым в ладони.

— Видишь? Ты был прав…

В какой-то момент в зеркальце мелькнул гребень противоположной стены с крохотной человеческой фигуркой в черном халате и высокой остроконечной шапке, сразу же напомнившей мне колпак дервиша.

Но Ирина слишком нервничала и никак не могла поймать оптимальный угол.

— Дай-ка мне…

Я навел зеркальце на гребень, но там уже было пусто, соглядатай, скорее всего, догадался по солнечному зайчику, что обнаружен, и поспешил схорониться.

Эх, напрасно я поторопился! Что стоило рассмотреть этого типа через глазок теодолита, с комфортом устроившись в салоне?! Но, как говорится, умная мысля приходит опосля.

Тем не менее сам факт слежки не вызывал сомнений. Как, впрочем, и удивления.

— Молодец, Иринка! — Я решил приободрить ее. — Какая ты у меня наблюдательная! Эти прекрасные глазки с поволокой видят насквозь.

Ее щеки порозовели.

— Наконец-то я дождалась комплимента. Тебе не кажется, что это был дервиш?

— Признаться, мелькнуло что-то в извилинах. Здесь мы уже часа четыре. Я имею в виду Ак-Ляйляк. За это время он вполне мог добраться. Впрочем, он или другой — какая разница? Мы ведь знали, что за нами будут следить, поэтому давай сделаем вид, что ничего не заметили, и приступим к съемкам. — Я огляделся. — С точки зрения науки, которую я представляю, здесь идеальное место для водохранилища.

Ирина прыснула.

— Верхний бьеф, нижний бьеф, привязка, развязка, — продолжал я. — Сейчас я установлю теодолит, а ты, милая, попрыгай немножко своими хорошенькими ножками по этим камушкам. Как козочка.

— Я смотрю, тебя потянуло на лирику.

— Почему бы и нет? Горы всегда вдохновляли истинных поэтов. А ты, моя прелесть, запомни главное. Рейку нужно держать цифрами вниз, поскольку в окуляре получается перевернутое изображение. Поняла?

— Какая, к дьяволу, разница, как ее держать? И так никто ничего не поймет.

— Милая, один известный шпион попался на том, что иначе завязывал шнурки. Не стоит следовать его примеру.

— Ладно, — улыбнулась она. — Давай эту дурацкую рейку.

— Держи!

— Куда мне идти?

— Во-он на тот камешек, — я указал на глыбу посреди реки, до которой можно было спокойно добраться по цепочке выступающих из воды камней, а сам установил треногу и принялся закреплять на ней прибор.

— Ой! ой! Спасите! — послышался ее визг, от которого меня бросило в дрожь.

Но ничего страшного не приключилось.

Девушка просто поскользнулась на мокром камешке и угодила в поток, набрав полные сапоги воды.

Продолжая визжать, она выскочила на берег:

— Димка, спасай! Не то мои бедные ноги превратятся в две ледышки!

Я усадил ее на переднее сиденье «уазика» и стянул мокрые сапоги. Ирина ничуть не преувеличивала. Ледышки и есть.

Взяв полотенце, я досуха растер ее ступни и икры и начал их массировать, вызывая приток крови.

У нее зуб на зуб не попадал.

— С-сейчас бы глоток ч-чего-н-нибудь… — заикаясь, проговорила она.

— Ладно, заслужила… — Я укутал ее ноги полотенцем, затем достал свою сумку и выудил с самого дна бутылку «Старого Таллина».

Она обомлела:

— Откуда, Димочка?

— Я же говорил, что приготовил маленький сюрприз. Правда, предназначался он, чтобы отметить находку сундучка, но не могу же я позволить, чтобы прекрасная женщина страдала от переохлаждения. Только немного, ладно? Пару глотков.

— Дима, ты — прелесть! — Подавшись вперед, она подарила мне долгий поцелуй. Ее нога шаловливо скользнула по моему бедру.

— Не будем дразнить добрых чабанов. — Я поднялся, борясь с внезапно вспыхнувшим желанием.

— Но ведь мы — муж и жена?

— В горных селениях секс в машине не поощряется даже между супругами.

— Димка, какой же ты… — Она не договорила. — Ладно, сегодня тебе все прощается. — Достав стакан, она налила половину и бережно завинтила пробку. — За сегодняшнюю ночь! Или тоже скажешь: «не будем дразнить доброго Абдунасима…» — спародировала она мой тон.

Я рассмеялся:

— Ловко ты меня отбрила! Однако же рейки тебе не избежать. Обувай мои сапоги и прыгай вон на ту плиту. Приближаться к речке тебе опасно.

— Обойдемся как-нибудь без ваших сапог, господин профессор! — Она вскочила и, подхватив рейку, босиком побежала к каменной плите.

Я закрепил наконец теодолит и навел трубку.

Ирина уже стояла на шероховатой поверхности, картинно подбоченясь.

— Неплохо смотритесь, госпожа геодезисточка, — констатировал я, регулируя резкость. — Так бы и освободил вас от этих джинсов!

— Поздно спохватились, господин профессор! — отрезала она. — Теперь эти джинсы не снимаются.

Я собирался ответить в том же духе, но в следующую секунду мой язык прилип к гортани.

В каких-то полутора метрах за спиной Ирины, почти сливаясь с рейкой, раскачивалась поднявшаяся кобра с раздутым капюшоном.

Ничего не подозревавшая Ирина кокетливо поглаживала пальцами ног теплую каменную плиту. Штанины были закатаны до колен, обнажая стройные загорелые икры.

Не помню, когда в последний раз я ощущал такую беспросветную беспомощность. Подоспеть на выручку одним прыжком, опередив кобру, я не мог — между нами было метров пятнадцать. Не мог и предупредить об опасности Ирину. Ее испуг, как и любое резкое движение, привели бы к молниеносной атаке страшного аспида.

Невероятным усилием воли я заставил себя улыбнуться.

— Милая, накануне я битый час втолковывал тебе, как держать рейку, а ты так и не поняла.