Юрий Пшонкин - Пленник волчьей стаи

За стадом и человеком неотступно следовал и Седой.

Много сопок осталось позади, много замерзших рек и проток миновал Атувье. И хотя солнце теперь показы­валось чаще и он мог, забравшись на сопку, осматривать другие сопки, но ему ни разу не удалось разглядеть среди них сопки, что стояли вблизи его яяны. По солнцу и звездам определил, что теперь сохжой ведет стадо на юг. Видно, где-то там проходила тропа небесных. Но солнце над страной чаучу редко прорывалось сквозь облака, и даже если бы Атувье задумал возвратиться в яяну, он не нашел бы дороги. Одна надежда — встретиться с людьми, с другими чаучу, которых немало кочует с оленями. Они бы указали ему дорогу в яяну. Но сохжой, видно, хорошо знал эти места и избегал встреч с людьми.

«Куда ты уводишь их?» — все чаще мысленно спра­шивал Атувье дикаря.

Иногда Атувье злился на дикаря, но убивать его не собирался. Зачем? Сохжой жил по своим законам, по законам вольных оленей. Он не звал за собой отлученно­го от других людей человека. Нельзя убивать сохжоя. «Хозяин» недавних домашних важенок приводил их на хорошие пастбища, оберегал оленух и человека от встреч с волками. Дикари чуют запах волков издалека. Атувье знал это не по рассказам опытных, мудрых пастухов. Он сам охотился с волками на поднебесных.

Но у оленей есть и другие враги. Не менее коварные.

В ту ночь Атувье крепко спал в своем кочевом «логове». Последние дни ему пришлось много бегать за косяком, за теми важенками, которые все норовили отбиться. Атувье быстро строил «логово». Утоптав снег, он бросал в ямку ветки кедрача, под голову — оленьи шкуры и ложился спать. «Логово» часто укрывала по­земка, и утром Атувье поднимался из него, словно прос­нувшийся среди зимы медведь.

Ему снился хороший сон: он сидел около своей земля­ной яранги. Ярко горел костер, а рядом, на медвежьей шкуре, играл маленький Тавтык. Где-то в сторонке жена Тынаку потрошила огромную чавычину. Неожиданно послышался странный шум, земля задрожала. Атувье вздрогнул, проснулся. Нет, это не сон. Земля действи­тельно немного дрожала. Он вскочил. Белую землю осве­щала луна. Мимо проносились испуганно хоркающие оленухи. Совсем рядом пробежал однорогий. Вот и по­следняя серо-белая оленуха, одна из тех, кто все старался уйти от косяка. Атувье почудилось, что на спине оле­нухи кто-то... сидел. Он выхватил нож. Он был уверен, что на оленей напали волки.

Все тише становился топот, но волков он так и не увидел. Тихо. Атувье раздул в кострище угли, и в при­давленной тишиной долине разгорелся костер. Атувье успокоился: огонь — защита от любого зверя. Он думал. Надо дождаться утра. Небо чистое, следы не заметает. Не стоит сейчас отправляться в погоню. Волки — хитрые...

На рассвете, взвалив шкуры и сумку с мясом, Атувье пошел на лапках по следам убежавших оленей.

Немного прошел и у одного куста кедрача наткнулся на растерзанную оленуху. У бедняги был разорван бок, объедены губы. Вокруг туши — следы копэй. Так вот кто скакал на спине упрямой оленухи. От туши следы вели к дальнему кусту. Атувье посмотрел туда и увидел коварного охотника. Росомаха, припав на снег, неотрывно следила за человеком.

—        Эй ты, вонючка, уходи подальше! — крикнул Атувье и сбросил шкуры и сумку с мясом на снег.— За­чем ты напугала оленей? Уходи! — снова крикнул Атувье.

Росомаха даже не пошевелилась. «Видно, совсем обожралась, бежать не может»,—усмехнулся Атувье. Он распорол живот уже замерзшей оленухи, добыл сердце, почки и печень, вырезал язык — самый лакомый кусок. Атувье даже не стал разводить костер, съел пе­чень сырой, а остальное мясо упрятал в мешок.

—        Эй ты, пакостница, тебе еще много осталось. Иди, ешь, а не то подоспеют летающие охотники,— уже миролюбиво обратился он к росомахе. Когда в желудке много вкусного мяса, человек становится добрым. Злость — спутник пустого желудка и больной печени.— Я ухожу! — крикнул Атувье. Он взял сумку, потянулся к шкуркам, но передумал их брать. Зачем нести лишний груз. Яранга его далеко отсюда. Когда еще он туда вер­нется...

Уже пять остановок делала стая, отдыхая после тя­желых долгих переходов. Вожак с черной спиной вел собратьев на юг. Стая жила дружно, подчиняясь командам самого сильного и умного. Волки поочередно выходили в «голову» и прилежно мяли снег, торя до­рогу остальным. На стоянках стая разбегалась, каждый пытал удачу в одиночку. Собирались по первому зову Вожака.

Снега и холод задушили землю, загнали в норы, в гнезда, в сугробы зверей и птиц. Голод все чаще тер­зал желудки вольных и гордых волков. Куропатки, со­роки и вороны покинули эти места — подались в более теплые. Туда, где они могли летать, не рискуя умереть от холода в полете.

Стае нужна была Большая Охота, волки хотели на­питься горячей крови рогатых.

Однажды белая волчица напала на след рогатых. Она сказала о следах супругу и другим волкам. Стая радостно завыла: «Вожак, веди нас на Большую Охо­ту!» Но Черная спина, сам не меньше других страдав­ший в последние дни от голода, недаром был избран Вожаком. Переждав, пока стихнут голоса собратьев, он приказал: «Я посылаю трех из вас «глазами стаи». Возь­мите запах оленей, но ищите запах другой стаи. Если возьмете метки чужаков, мы не тронем оленей. Волки должны уважать законы жизни. Я сказал».

Его супруга первая взяла запах чужого волка.

Стая снова потрусила на юг.

На исходе второго дня после пятой большой пере­дышки к Вожаку подбежала белая волчица. Она сооб­щила: «Я видела следы оленей. Их охраняет один че­ловек» .

«Ты не ошибалась? Ты верно приняла запах одного человека? Человеки в одиночку не охраняют рогатых Я знаю».

Волчица раздраженно зарычала (она ведь была его подругой): «Я знаю, как ты осторожен. Я знаю тебя и говорю: рогатых охраняет один человек. Один, без собак. У него только железный клык и длинный ремень. Я при­няла запахи его логова».

«Нет собак?» —удивился Вожак.

«Нет. Я приняла запах старого волка. Я знаю — за рогатыми этого человека ходит наш Седой. Я помню его запах».

Вожак поднял морду к бледной луне, и над продрог­шей тундрой разнесся его призыв: «Мои волки, спешите на мой зов!»

Подняла морду к луне и белая волчица. Она сооб­щила собратьям радостную весть.