Первый Выбор - Канира

на будущее. О том, что врачи дали вам неделю. О том, что вы готовы пожертвовать оставшимися днями ради Лили и Томаса.

Эмма покачнулась, как будто я её ударил. Слёзы навернулись на глаза.

— Вы не понимаете, — прошептала она, проговорив сквозь всхлипы. — У меня нет выбора. Они останутся ни с чем. Моя мама едва выживает на пенсию, а дети… Лили хочет стать врачом, как её папа. Томас такой умный, он мог бы поступить в любой университет. Но без денег…

— Сядем, — предложил я, указывая на скамейку неподалёку. — Поговорим.

— У меня нет времени на разговоры!

— Эмма, у вас есть время. — Я говорил осторожно, стараясь не напугать её ещё больше. — Четыре дня. Возможно, пять. Разве не стоит потратить полчаса на то, чтобы убедиться, что вы делаете правильный выбор?

Она смотрела на меня долго, изучающе. В её взгляде была смесь страха и любопытства. Слёзы остановились.

— Откуда вы знаете про четыре дня?

— Это сложно объяснить. — Я мягко взял её под руку, направляя к скамейке. — Но поверьте мне: я хочу помочь. И вам, и вашим детям.

Мы сели. Эмма сжала конверт в руках так сильно, что побелели костяшки пальцев.

— Знаете, что самое страшное в смерти? — спросила она, глядя в небо. — Не боль. Не страх перед неизвестным. А мысль о том, что твои дети будут думать, что ты их бросила. Что ты могла бы бороться дольше, но не захотела.

— А что они подумают, если их мать умрёт в тюремной больнице после попытки ограбления?

Она вздрогнула.

— Но у них будут деньги…

— Какие деньги, Эмма? — Я повернулся к ней. — Страховка выплачивается только в случае естественной смерти. Если вас арестуют за попытку ограбления, даже если потом умрёте от рака, компания найдёт способ не платить. А детям останется только память о матери-преступнице.

Её лицо побледнело ещё больше.

— Но в СМИ… люди иногда помогают, когда видят такие истории…

— А иногда не помогают. — Я говорил мягко, но твёрдо. — Иногда людей осуждают за попытку обмануть систему. Иногда дети страдают от травли в школе, потому что их мать "грабила банки".

Эмма закрыла лицо руками и заплакала. Тихо, сдержанно, как плачут люди, привыкшие скрывать боль.

— Тогда что мне делать? — всхлипнула она. — Я перепробовала всё. Обращалась в благотворительные фонды, писала письма богачам, создавала страницы в интернете для сбора средств. Ничего не работает. А время уходит…

Я посмотрел через дорогу, где Диди стояла, прислонившись к фонарному столбу. Она наблюдала за нами с выражением заинтересованного любопытства, как будто смотрела увлекательный фильм, финал которого знала только она.

— А что, если я скажу, что есть другой путь?

Эмма подняла голову, в её глазах мелькнула искорка надежды.

— Какой?

— Расскажите мне о своей работе. О том, что вы делали в больнице.

— Я… я работала в детском отделении онкологии. — Её голос дрожал. — Ухаживала за маленькими пациентами, помогала им справляться со страхом, объясняла родителям процедуры…

— Вы спасали жизни.

— Не я. Врачи спасали. Я просто… была рядом.

— Эмма, — я наклонился к ней, — вы не представляете, сколько людей помнят вас с благодарностью. Сколько детей чувствовали себя увереннее, потому что вы держали их за руку во время процедур. Сколько родителей нашли силы продолжать борьбу, потому что вы им объяснили, что происходит с их ребёнком.

— Но это моя работа была…

— Нет. Ваша работа была вводить лекарства и следить за показателями. А то, что вы делали — утешали, поддерживали, дарили надежду — это был ваш выбор. Ваш дар.

Я встал со скамейки и протянул ей руку.

— Пойдёмте со мной.

— Куда?

— Доверьтесь мне. Всего на час.

Эмма колебалась, глядя то на меня, то на банк. Потом медленно взяла мою руку и поднялась.

Мы пошли по улице, я поддерживал её под руку, когда приступы слабости заставляли её остановиться. Диди следовала за нами на расстоянии, иногда исчезая из виду, но я чувствовал её присутствие.

— Куда мы идём? — спросила Эмма, когда мы свернули к больнице.

— К вашим коллегам.

— Но я уволилась две недели назад. Когда поняла, что… что долго не протяну.

— Знаю. Но они скучают по вам.

Мы вошли в больницу через главный вход. Эмма шла неуверенно, явно не понимая, зачем я её привёл сюда. У лифта нас встретила молодая медсестра в голубой форме.

— Эмма! — воскликнула она, бросившись обнимать мою спутницу. — Боже, как хорошо тебя видеть! Как ты?

— Привет, Сара, — Эмма попыталась улыбнуться. — Я… держусь.

— Мы все так по тебе скучаем. Отделение не то же самое без тебя. — Сара взяла её за руки. — А помнишь маленького Джейсона Милера? Того мальчика с лейкемией, который всё время плакал?

— Конечно, помню.

— Он выздоровел! Полная ремиссия! И знаешь, что он сказал маме перед выпиской? Что хочет снова увидеть "ангела Эмму", которая читала ему сказки по ночам.

Глаза Эммы наполнились слезами.

— Он… выздоровел?

— Да! И Софи Кларк тоже. И близнецы Родригес. — Сара сияла. — Эмма, ты не представляешь, сколько детей спрашивают о тебе. Некоторые до сих пор рисуют тебе открытки.

Мы поднялись на четвёртый этаж, в детское онкологическое отделение. Как только Эмма появилась в коридоре, к ней подбежали медсестры, врачи, даже уборщица, которая работала здесь уже двадцать лет.

— Эмма! Наш ангел вернулся!

— Мы так волновались за тебя!

— Дети постоянно спрашивают, когда ты придёшь их навестить!

Я стоял в стороне, наблюдая, как лицо Эммы светлело с каждым объятием, с каждым тёплым словом. Она не просто работала здесь — она была частью семьи, которую сама не подозревала.

— Эмма, — подошла к ней главврач отделения, доктор Женевьева Хартман. — Можно поговорить с тобой наедине?

Они отошли в сторонку. Я слышал каждое слово их разговора, но делал вид, что изучаю детские рисунки на стене.

— Мы знаем о твоём диагнозе, — тихо сказала доктор Хартман. — Сара рассказала. Эмма, я хочу предложить тебе кое-что.

— Если это о работе, то я не могу. Я слишком слаба…

— Не о работе. О наследии. — Доктор взяла её за руку. — Мы хотим создать фонд имени Эммы Картер для помощи семьям детей с онкологическими заболеваниями. На уход, лечение, поддержку. И мы хотим, чтобы ты стала его первым попечителем.