Первый Выбор - Канира

с одобрением. — Опьянение свободой — здоровое чувство. Только не позволяй ему превратиться в высокомерие.

— Как у Люцифера?

— У Люцифера была другая проблема. Он возомнил себя лучше системы, частью которой был. Ты же просто хочешь найти своё место в ней.

Диди закончила шоколад и откинулась на спинку стула.

— Слушай, а что, если мы проведём эксперимент? — предложила она с блеском в глазах. — Я покажу тебе случай, который обычно заканчивается плохо, а ты попробуешь изменить исход не судом, а… как ты это назвал… направлением?

— Что за случай?

— Молодая женщина. Двадцать шесть лет. Терминальная стадия рака. Осталось несколько дней. — Диди наклонилась вперёд. — Она планирует ограбить банк завтра утром. Хочет оставить семье хоть что-то после смерти.

— И ты хочешь, чтобы я её остановил?

— Хочу, чтобы ты помог ей найти лучший путь. — В голосе Диди звучал вызов. — Без угроз, без судов, без отправки души куда-то. Просто… помоги ей сделать правильный выбор.

Я долго смотрел на неё, взвешивая предложение. Это был риск — отказаться от привычного, проверенного метода ради чего-то неизвестного. Но разве не ради этого я покинул Серебряный Город?

— Хорошо, — сказал я наконец. — Попробуем.

Диди расплылась в улыбке — яркой, искренней, полной жизни, несмотря на то, кем она была.

— Отлично! Тогда встречаемся завтра в семь утра у Первого Национального банка на Уилшир. — Она встала, оставив на столе деньги за шоколад. — И Мики?

— Да?

— Помни — иногда помочь кому-то означает не спасти их жизнь, а помочь им прожить её достойно.

Она направилась к выходу, но остановилась у двери.

— Кстати, твой брат тоже изменился с тех пор, как спустился сюда. Стал более… человечным. Может быть, и тебе стоит позволить этому миру изменить себя, а не только пытаться изменить его.

И с этими словами она исчезла, растворившись в толпе прохожих, оставив после себя лишь лёгкий аромат осенних листьев и тишины.

Я сидел в кафе ещё час, обдумывая её слова. Завтра меня ждал новый эксперимент — попытка спасти душу не судом, а пониманием. Впервые за всё время в Лос-Анджелесе я чувствовал нечто большее, чем просто любопытство.

Я чувствовал надежду.

* * *

Глава 3

Утро встретило меня серым туманом, окутавшим Лос-Анджелес. Я стоял напротив Первого Национального банка на Уилшир, наблюдая за потоком людей, спешащих на работу с чашками кофе и телефонами, прижатыми к уху. Обычные люди с обычными заботами, не подозревающие, что сегодня одна из них пересечёт черту, отделяющую право порядочного гражданина от преступника.

В 6:47 утра я её увидел.

Эмма Картер, двадцать шесть лет, медсестра детского отделения больницы Седарс-Синай. Худая до болезненности, с желтоватой кожей и тёмными кругами под глазами, она сидела на скамейке в парке напротив банка, сжимая в руках мятый конверт. Её тремор был едва заметен для человеческого глаза, но я видел, как болезнь пожирала её изнутри, как раковые клетки множились в её лёгких, печени, костях.

У неё оставалось четыре дня. Максимум пять если не двигаться.

— Пунктуальность — редкое качество среди Архангелов, — послышался знакомый голос за моей спиной.

Диди материализовалась рядом со мной, на этот раз одетая в джинсы и чёрную куртку-косуху. Её волосы были собраны в небрежный пучок, а на носу красовались солнечные очки, несмотря на пасмурную погоду.

— Ты давно здесь? — спросил я, не отрывая взгляда от Эммы.

— Только пришла. Просто хотела убедиться, что ты не передумал. — Она сунула руки в карманы и кивнула в сторону женщины. — Как она?

— Умирающая мать двоих детей, которая собирается совершить глупость ради денег на их образование. Плохо.

— Точнее — отчаявшаяся женщина, которая не видит другого выхода. — В голосе Диди не было осуждения, только печальное понимание. — Её страховка покрывает только базовое лечение. Дом заложен. Муж погиб в аварии год назад, оставив долги. Дети — Лили восемь лет, Томас пять — живут с её матерью, которая едва сводит концы с концами.

Я взглянул на неё.

— Откуда ты знаешь такие детали?

— Я изучила её дело. — Диди пожала плечами. — Когда знаешь точную дату смерти человека, волей-неволей интересуешься, как он проведёт последние дни.

Эмма встала со скамейки, проверила время на телефоне и начала медленно приближаться к банку. Её походка была неуверенной, каждый шаг требовал усилий. В правом кармане джинсов — игрушечный пистолет, купленный вчера в магазине за четыре доллара. В левом — записка с извинениями семье и просьбой использовать страховку в случае её смерти.

— Она действительно думает, что это сработает? — пробормотал наблюдая.

— Люди в отчаянии редко думают логически. — Диди сняла очки и протёрла их тканью. — План простой до примитивности: войти, показать "оружие", потребовать небольшую сумму, позволить себя арестовать. В её представлении, тюремная больница обеспечит ей медицинскую помощь, а арест привлечёт внимание СМИ к её истории. Возможно, найдутся спонсоры для детей.

— Глупо.

— Отчаянно. — Диди поправила меня. — Есть разница.

Эмма остановилась у входа в банк, глядя на стеклянные двери. Её рука дрожала, когда она потянулась к ручке. Сердце билось так быстро, что я слышал его стук на расстоянии. Адреналин смешивался с морфином, который она принимала от боли, создавая коктейль отчаяния и решимости.

— Время действовать, — сказал я и направился к ней.

— Мики, — окликнула меня Диди. — Помни: она не злодейка. Она мать.

Я кивнул и пересёк улицу.

— Простите, — окликнул я Эмму, когда она уже почти дотронулась до двери. — У вас есть минутка?

Она обернулась, испуганно моргая. Вблизи её состояния было ещё очевиднее: синеватые губы, прерывистое дыхание, желтизна склер. Но в её глазах горел огонь — не злости, а любви. Материнской, безоговорочной, готовой на всё ради детей.

— Я… мне нужно войти, — пробормотала она, отступая на шаг.

— Эмма Картер, — сказал я мягко. — Медсестра детского отделения. Мать Лили и Томаса.

Её глаза расширились от ужаса.

— Кто вы? Полицейский? Я ничего не сделала! Ещё не…

— Я не полицейский. — Я поднял руки в жесте примирения. — И знаю, что вы ещё ничего не сделали. Но собираетесь.

Она отступила ещё на шаг, её рука инстинктивно потянулась к карману с игрушечным пистолетом.

— Не знаю, о чём вы говорите.

— О двадцати тысячах долларов, которые вы хотите получить, чтобы оставить детям хоть что-то