Алекс фон Берн - База-500. Смертельная схватка

— Вопросов не будет, — ответил Федорцов, усаживаясь на табурет напротив Майера — Я выяснил то, что хотел. Хромой

пока останется в вашем распоряжении, поскольку я не имею указания его расстрелять за измену, а использованию его в ваших интересах воспрепятствовать не могу. Занимайтесь своими делами, но не вздумайте нам мешать: это будет для вас иметь самые тяжелые последствия. Да, и еще один момент: вы взяли в разработку переводчика из гебитс — комиссариата. Мы имели на него свои виды, но вы его так перепугали, что он попросил перевода в Минск. Просьба: в Минске он — наш, и не трогайте его ни под каким видом. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Майер. — Какие еще пожелания?

— Никаких, — ответил Федорцов, вставая с табурета. — Хромой в вашем распоряжении, если вдруг он нам понадобится, то мы войдем с вами в контакт. Лишний раз с вами встречаться — лишний риск, сами понимаете… Сколько уж людей вы на хутор таскали… засвечен Хромой, что и говорить! И еще: за вами парень следил, так мы его от греха подальше из Волковыска тоже уберем. Я это к тому, чтобы твои люди, герр Майер, не шлепнули его под горячую руку.

— Все принято, — ответил Майер. — Что еще?

— Удачи! Всем нам, — ответил Федорцов, пряча пистолет за пояс.

Майер недоуменно проводил взглядом немецкого обер- лейтенанта, неожиданно появившегося и так же неожиданно исчезнувшего.

— Я так и не понял, что он в действительности хотел, — озадаченно сообщил он Хромому.

— Разве это важно? — вопросил со вздохом Хромой. — Главное, — что не пристрелил! И то слава богу!

7 сентября 1942 года, Вайсрутения,

бывший пионерлагерь «Озеро Круглое»

Марта встала до рассвета. С вечера в щелоке было замочено белье, которое нужно было вывесить с восходом, чтобы днем уже снять его сухим и подготовиться к новой стирке. А ведь еще и завтрак надо приготовить. А едоков увеличилось: кроме живущих в бывшем пионерлагере десятка ребятишек готовить надо и на отряд Первушина, и на тех, что накануне прибыли с суровым немолодым майором.

Небо над восточной кромкой леса едва окрасилось розовым, а Марта уже была на дворе и споро развешивала на веревках белье.

— Позвольте вам помочь, — вдруг услышала она мягкий голос с нерусским акцентом. Оглянулась: да, тот самый майор. Стоит возле корыта с бельем и улыбается.

— Что, товарищ майор, бессонница замучила? — озорно усмехнулась Марта.

— Нет, комары, — в тон ей усмехнулся майор.

— Да вы же столько по болотам ходите, — пора и привыкнуть! — рассмеялась Марта.

— У вас здесь комары слишком беспокойные — вроде тихие, а спать не дают, — ответил майор, расправляя простыню на веревке.

— Ой ли, комары вам мешают? — с хитринкой усмехнулась Мартами первого лица: Генрих Герлиак, Вайсрутения

— Ой ли, комары вам мешают? — с хитринкой усмехнулась Марта.

Я не нашелся, что сразу ответить. Я присел на пенек и закурил. Марта вдруг пробудила во мне давнее воспоминание детства.

Музей с картинами неоромантиков. Огромное полотно с купающимися девушками: розовощекие, полногрудые девы Рейна, золотистые косы тяжелыми гроздьями ниспадают по белым плечам, предательски прикрытым нежной тканью нижних одежд. То, чего не видно, дорисовывает пламенное воображение подростка… Я никогда в жизни не видел такого в реальности: немецкие проститутки, с которыми я прежде имел дело, были лишь дешевой подделкой под вожделенных дев с той картины. И вдруг я увидел в реальности мечты моей юности! Само совершенство, данное в ощущении.

Я зачарованно смотрел на Марту, нервно затягиваясь сигаретой.

— Что с вами, товарищ майор? — посерьезнела Марта. Она уловила мой взгляд и замерла. Ее высокая грудь нервно вздымалась, и при взгляде на это я терял остатки самообладания.

— Ничего, — хрипло ответил я, потушив окурок. — Надо довешать белье.

В бытность мою в Польше один поляк утверждал, что в Кресах Всходних живут колдуньи, одним взглядом превращающие заносчивых шляхтичей в бессловесных рабов. Поляки знали эти места. Я почувствовал, как меня увлекает странное и незнакомое чувство. Я хочу Марту? Так можно взять ее и уйти. Отстреляться от возможной погони. И доложить Баху, что операция не удалась.

— Э-э, нет! — усмехнулся кто — то неведомый. — Это она уже тебя взяла. Ведь ты не дикий бесчувственный латыш, насилующий все, что движется! Ты увидел чудо и хочешь стать частью этого чуда. А не для того ли судьба занесла тебя в лесную глушь Вайсрутении, чтобы ты увидел здесь Совершенную Красоту? Ты, ариец! Ты наделен сверхъестественным чувством Прекрасного! И вот оно тебе явилось в ощущении!

Осознает ли она сама, воплощение неземной прелести, как она прекрасна?! О, женщины Вайсрутении! Сколько среди вас таких лесных колдуний, заманивающих в сети и уводящих в призрачную зелень лесов и туман озер? Ваши глаза полны волшебного зеленого и голубого света, источаемого лесами и озерами, их странной магией, от которой хочется спрятаться или погрузиться в них без остатка!

— Что с вами, товарищ майор? — в голосе Марты сквозила озабоченность.

Действительно, что со мной?! Что за странное чувство?! Живи я в простое и понятное Средневековье, — я побежал бы к инквизитору и попросил бы избавить меня от дьявольских чар! А сейчас? Бежать в гестапо? Нелепо!

Я громко рассмеялся. Марта с испугом посмотрела на меня.

— Все нормально, девочка! — ласково произнес я. Сколько ей? Двадцать? Где — то так… По формальным признакам я гожусь ей в отцы. И что я придумал себе? Я нахожусь в осином гнезде партизан, и мою железную нордическую волю подтачивают странные чувства. Может, партизаны поставили черную магию себе на службу?

От таких мыслей любой сойдет с ума.

Марта развесила белье и ушла в дом. Я докурил сигарету и направился следом. На крыльце вдруг возник Первушин.

— Что, майор, не спится? — осклабился он. Я ощутил вдруг к нему такую резкую неприязнь, что еле удержался от искушения дать ему по физиономии.

— А вам какое дело, товарищ старший лейтенант? — резко спросил я.

— Да нет, я в том смысле, что, может, вам у медсестры Марты захочется снотворного попросить, — процедил Первушин. — Так вот я хотел предупредить: не стоит, майор!

— Я так понимаю, что вы мне угрожаете, товарищ старший лейтенант? — сухо осведомился я.

— Я вот что скажу, майор… это мы там были «товарищ старший лейтенант» и «товарищ майор». А завтра придет с отрядом начальник из НКВД «дядя Вова» и поставит нас обоих к стенке за «преступное малодушие, выразившееся в сдаче в плен к врагу».

Я удивился, как стройно выразил мысль обычно косноязычный Первушин. Видимо, он от кого — то уже слышал фразу о «преступном малодушии» и она крепко засела в его примитивном сознании.