Алекс фон Берн - База-500. Смертельная схватка

— Врешь, сука! Тут в лесу я хозяин, и все по — моему будет!

Из дома вышел врач Константин Николаевич. Он закурил самокрутку и, неодобрительно глядя на Первушина, сказал:

— Оставь девчонку в покое, Иван! Проходу ей не даешь, а тут ведь дети все это видят. Смотри, придет сюда отряд дяди Вовы, так я ему все расскажу: и про пьянство твое, и как жителей местных грабишь, и про похоть твою неуемную.

— Заглохни, старик! — мрачно посоветовал Первушин. — Твой дядя Вова, может, и не дойдет сюда: вон, немцы кругом карательные экспедиции проводят… А я здесь! Не советую со мной ссориться, а то ведь пропишу тебе свинцовую пилюльку, которую ты вряд ли переваришь!

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Константин Николаевич. — Совсем ты озверел, Иван! А ведь до войны был коммунистом, красным командиром, отцом троих детей и образцовым семьянином. И вот что с тобой за какой — то год лесной жизни сделалось! Опомнись!

— Ты, старик, у меня на дороге не становись! — с угрозой посоветовал Первушин. — Я на годы не посмотрю, пуля в лоб — и все дела! Конкретный факт налицо, между прочим! Понял?

— Все я давно про тебя понял, — ответил старый врач. Бросил окурок в стоявшее у крыльца дырявое ведро и ушел в дом.

Первушин тоже собрался идти в дом, но тут появился Петька. Петька был у Первушина чем — то вроде адъютанта, посыльного, денщика и преданного слуги в одном лице. Такие отношения сложились еще тогда, когда капитан Красной армии Иван Первушин командовал ротой, а молодой боец Петр Воробьев только пришел в армию «служить трудовому народу». Первушин сразу почувствовал забитость и рабскую сущность младшего сына многодетной бедняцкой семьи и пользовался этим к своей выгоде, ни в чем себя не ограничивая.

— Самогон принес? — спросил Первушин. Запыхавшийся от бега Петька отрицательно помотал головой, и Первушин мгновенно рассвирепел.

— Я тебя, сволочь, за чем посылал?! Чтоб ты мне самогонки и сала раздобыл! Где?!

— Такое дело тут, Иван Фомич! Пикет людей задержал! — выпалил, наконец, переведя дух, Петька. Вся ярость мгновенно ушла из Первушина, как воздух из дырявого мяча.

— Что за люди? Сколько?

— Тринадцать человек, среди них один из отряда дяди Вовы, разведчик, я его помню. Остальные не наши, по виду — окруженцы вроде нас.

— Не нравится мне это! — поделился мыслями Первушин. — Такое тут было место хорошее: и глухое, и до деревень недалеко, да и до города за день добраться можно; немцы сюда не заходят, с начала оккупации всего два раза и заезжали, — и вдруг зачастили! Того гляди, и сам дядя Вова сюда заявится. Похоже, пора нам дислокацию менять. Так что там о людях? Может, нам их сразу в расход вывести, от проблем подальше? Один залп, и конкретный факт налицо! Нету проблемы!

— Нельзя! Я же говорю: среди них разведчик дяди Вовы, его еще все «Земелей» кличут, — напомнил Петька. — А ну как узнает дядя Вова, что мы его разведчика в расход вывели? Всем нам смерть неминуемая! Нельзя!

— Ну, нельзя, так нельзя, — сокрушенно вздохнул Первушин. — Их сюда ведут?

— А куда ж еще?

Действительно, на поляну перед домом в сопровождении двух бойцов из отряда Первушина вышли тринадцать человек. Во главе шел высокий человек лет сорока в характерной для партизан смеси гражданской и военной одежды: поношенные диагоналевые галифе, порыжевшие яловые сапоги и потертая кожаная куртка поверх выцветшей гимнастерки. Признав в Первушине командира, человек подошел к нему и, приложив ладонь к козырьку видавшей виды офицерской фуражки, произнес:

— Майор Красной армии Петерсон. Вместе с бойцами Красной Армии в количестве одиннадцати человек бежали из плена, пробиваемся к своим.

В его голосе чувствовался сильный акцент, и Первушин то ли в силу этого, то ли из — за чего — то другого, вдруг испытал прилив неприязни к Петерсону.

— Документов у вас, надо полагать, нет? — сухо осведомился он.

— Вы весьма проницательны, — улыбнувшись краешками губ, отозвался Петерсон, и Первушин возненавидел его еще больше. Жаль, что среди незваных пришельцев затесался разведчик отряда дяди Вовы! А то сейчас отвели бы их к ближайшему оврагу и… нет больше повода для беспокойства.

— На днях сюда придет командир отряда, тогда и решит, что с вами делать, — сказал Первушин. — Придется вам его подождать.

— Хорошо, — согласился Петерсон. — Только оружие верните.

— До конца проверки не положено вам при оружии быть.

— А если немцы нагрянут?

— Вот тогда и вернем.

— А не поздно будет? — сдержанно осведомился майор.

— Там разберемся, — сумрачно отозвался Первушин и крикнул:

— Петька! Покажи ребятам, где они ночевать будут и кормиться.

5 сентября 1942 года, Вайсрутения, Волковыск

Федорцов и Кола без приключений добрались до Волковыска. Федорцов прожил на квартире Колы два дня в ожидании, когда ему сделают документы немецкого обер-лейтенанта, находящегося в тылу по служебной надобности. Хранившаяся у Колы немецкая форма пришлась Федорцову впору, и сейчас он стоял у церкви на Широкой улице, курил и ждал, когда Кола подаст ему условный знак о том, что Хромой в мастерской, и он там один.

Вот Кола вышел из мастерской, находившейся на первом этаже старинного двухэтажного особняка, раскрыл газету, с минуту изучал ее содержание, затем снова свернул и пошел к церкви. Федорцов двинулся ему навстречу. Они разминулись, не говоря ни слова. Кола занял место у ограды церкви, а Федорцов вошел в мастерскую.

Хромой был в мастерской один: корпел над каким — то пыльным механизмом. Увидев немецкого офицера, он заулыбался и осведомился:

— Что желает пан офицер? Вас волен зи?

— Я говорю по — русски, — ответил Федорцов. — У вас есть старинные часы с боем голландской работы?

— Увы, не располагаем, — сокрушенно развел руками Хромой.

Федорцов подошел вплотную и сказал, пристально глядя в глаза Хромому:

— Вы меня не поняли. Еще раз: у вас есть старинные часы с боем голландской работы?

Тут до Хромого дошел скрытый смысл фразы. Он смертельно побледнел, словно увидел привидение, и пробормотал:

— А… какой век? Девятнадцатый?

— Нет, восемнадцатый. И, желательно, в отличном состоянии.

— Я уж и ждать перестал, — почему — то шепотом отозвался Хромой.

— Я это знаю, — спокойно произнес Федорцов. — Закройте магазин, и пройдем внутрь. Нам есть, о чем поговорить.

Хромой с обреченным видом запер входную дверь на ключ, перевернул табличку надписью «закрыто» наружу и провел Федорцова во внутреннее помещение.

— А вы вроде как не рады? — осведомился Федорцов.