Игорь Бондаренко - Красные пианисты

Кое-какие страницы романа-хроники «Красные пианисты» я дословно перевел ей.

— Все верно, — сказала она. — Верна ваша оценка Фута.

Рут Вернер только что вернулась из Китая. Ее, как и Радо, видимо, позвала память в страну, где она начинала свою жизнь как борец за дело пролетариата и советский разведчик. Она работала с Рихардом Зорге. Позже перебралась в Европу.

— Александра Фута вы передали Радо, а второй ваш радист — Джон — уехал вместе с вами в Англию. Вы вышли за него замуж. Жив ли Джон? — спросил я.

— Он спит сейчас на втором этаже. Устал после прогулки, — ответила Вернер и посмотрела на пишущую машинку с чистым листом бумаги. Я стал прощаться: Рут Вернер — автор нескольких интересных книг, ее ждала работа.

ЖЕЛТЫЙ КРУГ

ПОВЕСТЬ

От автора

В 1967 году вышла в свет моя повесть «Кто придет на «Мариине» о советском разведчике Отто Енихе. В 1944—1945 годах Отто Енихе работал летчиком-испытателем на головном заводе Хейнкеля «Мариине» в городе Ростоке. Енихе испытывал новые бомбардировщики и реактивный истребитель, на который гитлеровское командование возлагало большие надежды. Новая машина, естественно, интересовала все союзные разведки и, конечно, советскую разведку. Наше разведуправление получило сведения о новой машине, так сказать, из первых рук.

После опубликования повести я получил много читательских писем с просьбой рассказать о дальнейшей судьбе Отто Енихе. Повесть «Желтый круг» посвящена Енихе и всем тем, для кого война не закончилась 9 мая 1945 года.

Глава первая

Максимилиан Фак сидел в баре и не спеша потягивал коньяк. Завсегдатаи «Парамона» еще не собрались, столики пустовали, только за одним из них, в углу, восседали туристы, увешанные фотоаппаратами. Они, видно, долго бегали по улицам вечерней Вены и теперь для полноты впечатлений заскочили сюда, чтобы выпить бутылку мозельвейна.

Шанни, старый кельнер, обслуживал, как всегда, быстро, вежливо и невозмутимо, и только хорошо знавший его Максимилиан мог подметить, что тому не нравятся посетители. Максимилиана они тоже раздражали громкими разговорами, ему хотелось сейчас побыть в тишине. Это сразу поняли и оставили его в покое барменши — болтушка Стелла и тоненькая блондиночка Ингрид.

Максимилиан выпил вторую порцию коньяку, и алкоголь начал действовать — ему стало заметно теплее. Статья, сданная в набор, уже не занимала в мыслях прежнего места, и нервное напряжение отступало.

Он поманил пальцем Ингрид и заказал коктейль.

Ингрид была мастерицей своего дела, и коктейль получился отличный. Максимилиан понял это уже по цвету, только взглянув на бокал. Он разорвал пакетик, достал соломинку и один конец опустил в красноватую жидкость.

В баре тихо звучала музыка, рассеянный мягкий свет сочился сквозь маленькие дырочки металлических плафонов, вделанных в потолок. Круг для танцев, выложенный цветным стеклом, подсвеченный снизу электрическими лампами, тоже излучал свет — оранжевый, светло-синий, зеленый, фиолетовый.

Туристы наконец удалились, и теперь уже ничто больше не раздражало Фака, напротив, и музыка, и рассеянный свет действовали на него успокаивающе.

Неожиданно к нему подошла молоденькая официантка:

— Господин Фак, вас просят к телефону.

Эта официантка работала в «Парамоне» недавно и потому обратилась к нему так официально, все же другие называли его просто — Мак. Это пошло с легкой руки Ингрид, которая перекроила на свой лад не только имя Максимилиана, но и свое, сделав его таким же коротким и энергичным — Ин.

Фак слез с высокого круглого сиденья у стойки и направился в телефонную будку.

«Кто бы это мог быть? Шеф? Что-нибудь не в порядке со статьей?» — подумал он и сказал в трубку:

— Фак слушает.

— Здравствуй, Мак!

— Черт побери! Иоганн? Здравствуй, дружище! Откуда ты?

— Из Зальцбурга. Мак, мне очень нужно увидеться с тобой.

— Когда ты уезжаешь?

— Я улетаю завтра, в шестнадцать сорок.

— Что у тебя — пожар?

— Что-то в этом роде. Ты мне очень нужен, Мак.

— Где тебя найти?

— Я остановился в отеле «Хаусзальцбург».

— О’кей! — Фак повесил трубку, спустился в бар.

— Где Ингрид? — спросил Максимилиан у Стеллы.

— Она у себя, готовится к выступлению.

У Ингрид был слабенький, но приятно звучащий в микрофон голосок. Она делала только первые шаги на эстраде и относилась к этому со всей серьезностью.

Фак зашел в комнату для переодевания. Ингрид стояла перед зеркалом в коротенькой нейлоновой рубашке и длинных белых чулках.

— Ин, я должен поехать в Зальцбург.

— Сегодня?

— Нет, завтра на рассвете.

— Когда ты вернешься? — спросила Ингрид.

— Черт его знает, но задерживаться я там не собираюсь, будь спокойна. — Фак подошел к девушке, и она подставила ему щеку для поцелуя.

Фак решил немного пройтись, подумать.

Он вышел на Штефанплац. Улицы уже пустели, и машин стало меньше. Они проносились с огромной скоростью, обдавая запахом бензина, и только на перекрестке, остановленные светофором, на минуту застывали, сверкая лаком в свете ярких витрин.

Фак никак не мог найти ответа на вопрос: зачем он так срочно понадобился Иоганну? Иоганн Мирбах, как и Фак, был журналистом, и их дружба, начавшаяся в плену, все еще продолжалась. Правда, в последние годы они виделись редко. От Вены до Гамбурга, где жил Мирбах, не такое уж маленькое расстояние, чтобы часто ездить друг к другу, да и время шло, а оно не сближает людей, если они живут в разных странах. И все-таки он должен съездить.

Фак хотел позвонить шефу, но часы показывали половину первого, и Фак решил, что тот, наверное, уже спит.

«Придется позвонить ему утром, из Зальцбурга. Кстати, может, Мирбах предложит какой-нибудь материал», — решил Фак.

Репортажи Мирбаха с Грюнзее[26] печатались не только в журнале «Штерн», но и на отдельных листках-приложениях, которыми были обклеены все афишные тумбы. Материалы были сенсационными, в них назывались огромные суммы фальшивых денег, сфабрикованных в гитлеровском рейхе и затопленных в озере в 1945 году. Но эта сенсация попахивала политикой, а «листок» Фака, как он называл свой журнал, политикой не занимался, и потому они до сих пор не заинтересовались этим делом. Фак тоже разделял взгляды своего шефа — людям надоела политика. Но у Мирбаха могли быть и другие материалы.

Надо съездить. Но ехать поездом не хотелось. Спальный вагон можно и не достать, а провести ночь сидя — это уже не для него. Максимилиан привык к комфорту и не имел желания ни на минуту расставаться с ним. «Поеду машиной, — решил он. — Часа четыре посплю и поеду».