Линкор «Альбион» - Борис Вячеславович Конофальский

— Что смешного? Почему вы улыбаетесь?

— Просто вы так интересно говорите?

— Как? Что интересного я сказала? — удивлялась девушка.

— Ну, ни мои сёстры, ни их глупые подруги никогда не скажут: «Не имею ни малейшего представления», они скажут что-нибудь типа «ой, сие мне не известно». Или «Откуда же мне про то знать?».

Он говорил эти фразы, пытаясь придать им тон немного жеманный, женственный, — видимо, изображая своих сестёр и их подруг.

Зоя, конечно, посмеялась, так как делал он это забавно, но, с другой стороны, и призадумалась. Возможно, её язык был…

— Вы говорите слишком… литературно, — закончил её мысль Ройке. — Я давно понял, почему вы такая интересная. У меня создаётся впечатление, что вы многое знаете, многое умеете.

Эту тему нужно было прервать, развитие её привело бы к лишним, ненужным и очень несвоевременным вопросам, и поэтому Зоя кокетливо посмеялась, по-простецки махнула на него рукой:

— Ой, да будет вам…, — она увидала, что он уже доел всё, что было в тарелке, и спросила, переводя тему: — Кажется, вам это блюдо пришлось по душе?

— Признаться, да, это очень необычно и вкусно, — отвечал он.

— Тогда разлейте последнее вино и позовите официанта. Пока он принесёт счёт, мы допьём вино.

Так они и сделали. Потом, когда официант принёс счёт, Генрих изучив его, попытался заплатить, но Зоя настояла и заплатила сама, и Ройке нехотя согласился.

Вечер, переходящий в ночь, был великолепен, небо было усыпано звёздами, тонкий месяц сиял, фонари отражались в воде, музыка, богатая публика в ресторанах и на мостовой, кое-где люди даже танцевали, и Зоя, усаживаясь в экипаж, была в прекрасном настроении и чуточку пьяна от рейнского; тем не менее, дева не забывала, зачем она тут. И когда Генрих захлопнул за нею дверцу, она спросила:

— Герр Ройке, а когда вам нужно вернуть этот экипаж в мастерскую?

— О, батареи зарядятся за четыре часа полностью, работа мастерских начинается с семи, да и то начальник придёт не раньше восьми, так что до трёх часов коляска в нашем… в вашем распоряжении, фройляйн Гертруда.

— Ну, в таком случае, поедемте дальше по берегу озера, — предложила девушка.

— Прекрасная мысль, нет ничего лучше, чем прокатиться по набережной после ужина, — согласился её техник-водитель.

И почти бесшумно, на своих каучуковых шинах, экипаж покатил дальше по набережной.

Приятный лёгкий ветерок с озера чуть колыхал её вуаль, когда они свернули на Юнгфернштиг. Тут музыки и публики было поменьше, чем в том месте, откуда они приехали, зато великолепные дворцы один за другим тянулись вдоль всей набережной. Вся лёгкость вечера моментально испарилась, едва Зоя стала узнавать эти места. И немудрено, ей пришлось бежать по улице голой, в полуобморочном состоянии. Нет, никакого стыда она ни тогда, ни сейчас не испытывала; деве отчётливо запомнилось то её состояние: это было всепоглощающее желание выжить, лихорадочный поиск выхода. Она даже плохо помнила, как выбиралась из окна дворца, как пересекала улицу, как спускалась к воде. Всё было как в тумане, и только теперь, глядя на эти освещённые улицы, на сидящих в террасах и прогуливающихся людей, она понимала, что ей удалось уйти чудом. Чудом! И вот только теперь ей стало страшно; она достала из ридикюля флакон духов и, не экономя, стала брызгать на себя. На лиф платья, на подол, на рукава. Она не хотела, чтобы кто-то из тварей Холодной почуял её запах. А потом, спрятав флакон, она произнесла:

— Генрих, остановите экипаж вон там, в тени.

— У той чугунной ограды?

— Да прямо у чугунных ворот.

Это было хорошее место, как раз у самого тёмного здания на улице и как раз у единственного на всей улице разбитого фонаря. Зоя ещё подумала, что фонарь, быть может, разбит тут не случайно. Может, сами жильцы этого дома хотели, чтобы въезд в их двор по ночам не было видно всяким ночным прохожим.

А Ройке поставил коляску поближе к ограде и замер, и тогда дева произнесла:

— Вот в этом доме и служит тот самый Джеймс, с которым мне очень нужно встретиться.

— Хороший домик, — отметил Ройке. — Только почему-то тёмный, все окна в нем зашторены.

Зоя оглядывала дом и думала, позабыв ответить своему водителю. Да так и было, горела всего пара окон, по бокам от дверей, да лампы над парадным входом освещали широкую лестницу. И в этот дом им необходимо было проникнуть, чтобы добраться до старика с бакенбардами. А впрочем, может быть, ей и не понадобится проникать в дом. Может, она найдёт иной путь, чтобы встретиться с Джеймсом.

И тут дева услышала тихий стук, а потом и свист спускаемого клапаном пара, и тут же их коляску осветили сзади лампы подкатившего к ним вплотную большого экипажа. Зоя обернулась и прищурилась от ударившего ей в глаза света; она даже машинально провернула рукоять зонта, освобождая клинок стилета из зажима, дева уже была готова защищаться, а вот Ройке, беззаботный болван, даже не заметил, что к ним подъехала такая махина, он продолжал что-то говорить про дом.

И тут с козел подъехавшего экипажа, донеслось нечто, отдалённо напоминающее человеческую речь в самом убогом её воспроизведении:

— Эй ты, безмозглый ублюдок, какого хрена ты встал у ворот? Что, собрался тут, в тени, натянуть свою шлюху, что ли?

Ройке привстал на своём месте и, держась за руль, оглянулся. Но он ничего не понял из сказанного, и не потому, что все эти грубые слова говорил человек, жутко шамкающий, а потому, что говорилось это на самом отвратном кокни.

— А ну, убирай свою колымагу, недоумок, иначе пожалеешь! — снова заорал с места управления большим экипажем невидимый в темноте человек. — Иначе ты дождёшься, я слезу и вырежу тебе твои причиндалы на хрен, на горе твоей шлюхе.

Зоя не должна была этого делать ни при каких условиях, но она просто не смогла сдержаться — видно, это в ней играло полбутылки рейнского; в общем, она поднялась с дивана и, прикрывая глаза от бьющего в них света, чётко и холодно, на прекрасном английском произнесла:

— Послушайте, мистер, если вы ещё раз разинете свою зловонную пасть, уверяю вас, я найду способ её заткнуть раз и навсегда.

На пару секунд повисло молчание; кажется, до грубияна, управлявшего паровым экипажем, не сразу дошёл смысл сказанного ею, но когда дошёл, он, видно из вежливости, выключил фонари, бившие девушке в лицо, а потом, всё так же шамкая, произнёс:

— Извините, мэм, кажется, я обознался. Просто ваш кучер так поставил колымагу, что нам не проехать.

— А