Томас Тимайер - Медуза

Полковник Дюран помрачнел.

— Уж не Кор ли Меллах из племени кель-аджер?

Ирэн удивленно взметнула брови:

— Так вы его знаете?

— Немного. Он — амахар, человек смелый, гордый, выросший в пустыне. Очень богат, выходец из знатного рода. Каждый год приезжает сюда и до сих пор не поддался уговорам принять участие в движении повстанцев. По его словам, политика не для него, он, дескать, ответствен лишь перед Аллахом. Один из последних настоящих туарегов.

— Вы говорите так, будто он вам симпатичен.

Дюран невольно улыбнулся:

— В определенном смысле так оно и есть. Кор чем-то похож на меня. Упрямец и традиционалист. Он доставил мне немало головной боли. Если Картер и Петерс на самом деле доберутся до него, это значительно осложнит ситуацию. Вам знаком обычай туарегского гостеприимства?

— Знаю только, что нарушить его равносильно святотатству.

— Именно так. Следуя вере, туарег обязан защищать гостя даже ценой жизни. А что касается Кора, закон верен вдвойне. — Дюран дружелюбно посмотрел на Ирэн Клермонт. — Благодарю вас, вы очень помогли мне.

— Вы посоветовали мне прислушаться к себе, вот я и прислушалась. Надеюсь, не прогадала.

— Гарантирую вам, что не прогадали. Согласны и дальше помогать мне?

— Зависит от того, как вы поведете себя, когда мы завладеем камнем.

Скрестив руки на груди, Дюран почесал успевший покрыться щетиной подбородок.

— Попросил меня заняться камнем мой бывший сослуживец. Сейчас он работает на один японский консорциум. Японцы мечтают заполучить камень. — Дюран обезоруживающе улыбнулся, будучи уверенным, что Ирэн Клермонт непременно клюнет на его предложение. — Он рассчитывает, что я готов выполнить его просьбу из чувства товарищества, но, как мне сдается, намерен просто обвести меня вокруг пальца. Я выдвину требование, чтобы они считали вас единственной правообладательницей камня. Естественно, такое дело окажется слишком уж обременительным для вас в силу того, что камень — невероятно ценная штука. Но вы понадобитесь им как человек, посвященный в свойства, — что, кстати, позволит вам заработать состояние.

— А вы что намерены получить со всего этого? Деньги вас не волнуют? Или я ошибаюсь?

Дюран покачал головой:

— Боюсь, вы не совсем верно понимаете меня, иначе убедились бы, что деньги не суть важны для меня. Все, чего я желаю, — вот это. — Полковник обвел рукой форт. — Здесь я бог и царь. И никаких ни от кого предписаний или ограничений. Признаюсь, иногда по ночам бывает одиноко, но это недолго исправить. Может, выслушаете от меня еще одно предложение?

Бровь Ирэн иронично поднялась вверх.

— Бог ты мой, Дюран, уж не собрались ли вы предложить мне руку и сердце?

Он рассмеялся:

— Нет, можете быть спокойны. Во всяком случае, пока не собрался, — добавил он с обольстительной улыбкой. — Нет, я хочу предложить вам следующее. Даже если отбросить камень, все то, что вы обнаружили в пещере, — сенсационное открытие. Храм, скульптуры — словом, все это привлечет сюда толпы желающих своими глазами взглянуть на невиданное чудо десятитысячелетней давности. Сюда ринутся ученые, журналисты, писатели. Возникнет вопрос о фотоснимках и связанных с ними правах. Вам не хочется заиметь эксклюзивное право на снимки? Губернатор Агадиса — мой давний и добрый приятель. Он доверяет мне и примет это предложение. Представляю, каково сейчас Национальному географическому обществу! Оно мечтает обзавестись эксклюзивными правами. Я предполагаю, что вам придется застрять здесь если не навсегда, то, во всяком случае, надолго. У нас будет достаточно времени получше узнать друг друга. Что скажете?

Ирэн с бьющимся сердцем слушала, как Дюран излагает свое видение ближайшего будущего. Последняя фраза даже вызвала едва заметную улыбку.

— Франсуа Дюран, вы — хитрая лиса, но не это важно. Пусть даже ваши слова продиктованы коварством и хитростью, в умении убеждать вам не откажешь. Когда мы отправимся?

— Завтра утром, если вы не против. Только мы с вами. Нет нужды посвящать в дело слишком много народу. А за меня на период отсутствия в лагере останется мой первый заместитель. Что, если мы возьмем один из ваших «хаммеров»? Он производит впечатление, к тому же, как мне кажется, никакие бури ему нипочем.

— Хорошо, — согласилась Ирэн. — А теперь, если не возражаете, я прилягу. Ужинать что-то не хочется.

— Ну, как знаете, — ответил Дюран. — Нам предстоит напряженная поездка. Bonne nuit[6].

Он направился к двери и уже открыл ее, как услышал покашливание Ирэн.

— Мсье Дюран!

— Да.

Франсуа Дюран почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

— Что я могу для вас сделать? — осторожно осведомился он.

— Мне не хотелось бы оставаться одной этой ночью.

Полковник пару секунд стоял в замешательстве, потом закрыл дверь.

Глава 27

Крис пробудился от тяжелого и странного сна. Ему снилось, что он провел много дней в открытом море, что он стоит на палубе корабля, вцепившись пальцами в перила, еле удерживаясь, чтобы не свалиться в воду. Качка стала для него настолько привычной, что уже, казалось, была частью его самого, уподобившись некоему внутреннему двигателю, поддерживающему в нем жизнь во время переходов из одного сумеречного состояния в другое. Эти переходы отмечались краткими паузами, когда Крис утолял мучившую его жажду. Он уже не помнил, сколько дней провел в море, наверняка не один и не два, потому что чувствовал себя будто выжатый лимон. Даже просто открыть глаза превращалось в непосильную задачу — веки склеила засохшая морская соль. Вокруг были одни лишь искрящиеся синим горы, вздымавшиеся из желтоватых волн. Гладкие, обтекаемой формы образования сливались со своими угловатыми собратьями, образовывая лабиринт.

В сознании Криса мелькнула пугающая мысль. А может, он вовсе не спит? Может, на его долю выпало то неведомое завершающее странствие, неизбежно выпадающее каждому из смертных? Тогда смерть все-таки выглядит совершенно по-иному, нежели ее описывают поэты и философы. В ней нет ничего внушающего страх, напротив — это обретение покоя, защищенности и тепла.

Покой вдруг нарушил звук, никак не вязавшийся с волнами из голубого льда. Крис протер глаза, но картина перед его взором не исчезла и не изменилась. Когда он уже готов был поверить, что ошибся, звук повторился. На сей раз он был громче, настойчивее. Отражаясь от синих скал, звук образовывал многоголосое эхо. Симфонию разноголосицы. И словно этого было мало, в поле зрения Криса попала отвратительная морда. Из разверстой пасти торчал язык, вот язык приблизился, вот он чуть коснулся лица. Крис завопил что было мочи и… проснулся.