Анри Кулонж - Шесть серых гусей

Он повернулся и медленно пошел по галерее. Пол последовал за ним.

— А еще я вспоминаю прошлое… давно ушедшие дни… Представьте себе, на этих консолях стояла великолепная коллекция фарфора из Каподимонте90, которой я дорожил больше всего. Во время бомбардировки все вещицы упали на пол и разбились на мелкие кусочки. Так вот, к моему величайшему удивлению… хотя мне казалось, что я к ним безразличен… я до сих пор не могу прийти в себя… Там был один фарфоровый слон, рядом с которым меня сфотографировали, когда мне было четыре года… Фотография тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года… Так вот, друг мой, если бы в тот день, когда он разбился, я нашел решение теоремы Ферма, меня бы и это не утешило.

Его голос звучал глухо, поток его речей постепенно иссякал, и он замолчал, задумавшись и глядя на покрытую пылью мебель.

— Впрочем, во мне снова просыпается математик, когда я вспоминаю, что в маленькой гостиной ничего не разбилось, несмотря на то что ее трясло так же, как и галерею. Следовало бы создать теорию случайностей и хаоса. Хотите взглянуть?

— Окна маленькой гостиной расположены на противоположной стене дома, это меняет исходные данные, — произнес Пол нетерпеливо. — А мы, к сожалению, не можем провести у вас всю ночь, синьор Креспи.

— У нас достаточно времени, чтобы я мог показать вам кое-что, что вас может заинтересовать, потому что, не поймите меня превратно, для американского офицера вы очень образованный человек. Может быть, вы слышали о поэте-романтике, которого звали Шелли?

— Образованный американец должен был бы ответить «да», — проворчал Пол насмешливо.

— Представьте, он с семьей жил в этом доме сто двадцать пять лет назад. Вы знали об этом?

Пол настороженно смотрел на хозяина:

— В этом самом доме?

— Я часто принимаю английских студентов, которые, путешествуя по Европе, приходят ко мне, чтобы узнать, не сохранились ли у меня какие-нибудь документы. Мне приходится их разочаровывать, отвечая, что никаких документов у меня нет, хотя Шелли действительно был здесь, и в той комнате, которую я собираюсь показать вам, тоже… Там есть занятные предметы, относящиеся к той эпохе. — Он почти шептал.

— Но тогда… Что вы хотите мне показать? — спросил Пол.

— Дело в том, что я нашел… нашел-таки один документ, — сказал Креспи доверительным тоном. — Случайно. Он завалился за ящик секретера да так там и остался.

Пол вдруг подумал, что это поможет ему в его расследовании.

— На самом деле это могло бы заинтересовать моего друга Ларри, — сказал Пол. — Именно он хорошо знает творчество Шелли. Вам об этом известно?

На этот раз удивился Креспи.

— Друг мой, я надеюсь, что когда-нибудь мне представится возможность показать это письмо и ему, — сказал он.

Пол задумчиво кивнул и пошел следом за престарелым господином, который с подсвечником в руке вошел в будуар, где стоял тяжелый запах затхлости. Креспи поставил подсвечник на круглый столик и направился к маленькому секретеру с откидной крышкой, стоявшему в простенке между окнами.

— Это была любимая комната моей супруги, — объяснил он, склоняясь над секретером. — Я никогда не вхожу сюда, это место пробуждает слишком много воспоминаний…

— Не хочу показаться нескромным… В каком году умерла ваша супруга? — Пол почувствовал, что обязан спросить об этом.

— В тридцать седьмом, после lunga malattia91, как говорят в Неаполе, да и в других местах тоже. В конце жизни она не могла даже ходить, — она, которая почти всегда сопровождала меня в экскурсиях в самые труднодоступные долины Абруцких Апеннин. Она проводила здесь целые дни, вышивая и сплетничая. Но что это, я никак не могу его открыть.

Длинные тонкие пальцы дона Этторе нервно ощупывали замок одного из ящичков, словно пытаясь найти какую-то тайную пружинку.

— Кажется, я взял не тот ключ, — нетерпеливо произнес дон Этторе. — Передайте мне другой, тот, что лежит на комоде рядом с портшезом.

Пламя свечи едва освещало темный угол комнаты.

— Портшез не безделушка! — ответил Пол. — Но я его не вижу.

Креспи удивленно обернулся, схватил подсвечник и подошел к Полу.

— Ах вот оно что! — воскликнул он. — Джанни все еще верит, что мы богаты, как и прежде; наверное, он отослал его к Тротти, чтобы тот покрыл его лаком. Таким способом я даю заработать некоторым мелким ремесленникам. То, что дом вот-вот развалится, еще не повод забросить хозяйство. Но все же… Джанни! — позвал он недовольно.

— Тише, вы разбудите синьору, — встревожился Пол.

— Господи, совсем забыл. Ничего, когда мы спустимся, то спросим у Джанни, почему он позволяет себе излишества, когда в доме нет самого необходимого. Вот этот проклятый ключ. Смотрите, — сказал он, открывая секретер. — Может статься, не следует будить подобные воспоминания.

Он протянул Полу листок бумаги, и тот прочел следующее.

«Мой Шилло.

После смерти Клары я пребываю в таком отчаянии, словно прошлое легло между нами, превращаясь в пропасть или океан, которые с каждым днем становятся все шире и шире… Я считаю, что эта тварь ведет себя с тобой слишком вольно, и мне иногда кажется, что она презирает меня. Прости мне сцены, которые я устраивала тебе в эти дни, но иногда я начинаю горячиться, а она даже не пытается успокоить меня: после поездки на Везувий она все время лежит в постели, без сомнения, только для того, чтобы не разговаривать со мной. Какой враждебной показалась мне эта гора, и каким тяжелым было наше путешествие! Оттуда не могло прийти ничего хорошего.

А где ты сейчас, сейчас, когда ты так мне необходим? Уехал любоваться холмами и упиваться тем, что принимаешь за отчаяние? Или бежишь от того, что называешь моей истерией… И никого, никого, кто мог бы мне помочь… Я напрасно ищу Элизу.

Твоя бедная М.».

Пол поморщился и вернул письмо дону Этторе.

— Надо же, в этом семействе все было совсем не так гладко! — сказал он.

— А кто такая эта «тварь»? — спросил Креспи, кладя письмо на место.

— Мой друг Ларри рассказал бы вам все в подробностях, но он так часто говорил об этом, что я тоже знаю ответ. Речь шла о Клер Клермон, свояченице поэта. Она была любовницей Байрона, а потом влюбилась в мужа своей сестры. Само собой, отношения между женщинами были натянутыми, и, если вам интересно мое мнение, эти стены не раз были свидетелями сцен и упреков.

— И не только в девятнадцатом веке, — вздохнул Креспи и, помолчав немного, сказал: — Ваш друг, разумеется, особенно если он специалист по этой эпохе, может в любой момент ознакомиться с этим письмом.

Пол был тронут таким предложением.

— Позвольте в связи с этим еще один вопрос: Амброджио Сальваро знал о существовании этого… послания?