Кеннет Скоггс - Джек на планете Канзас

— Побудь здесь пока, — старик махнул племяннику на машину, — а я пока за документами схожу. И старик Джефри ушёл в дом.

Эдди был как в тумане, обуреваемый сложными чувствами. С одной стороны вот то, чего он так долго ждал. Сейчас старик уедет в госпиталь, и неизвестно когда приедет, а Эдди в это время будет предоставлен сам себе.

Можно будет рвануть с Шоном и Маком на побережье… С другой стороны состояние мачехи у него вызывало беспокойство, хоть она и не была ему родной матерью, но всё же Эдди любил её по своему.

На какой-то миг, он даже решил плюнуть на затею покинуть ранчо втихаря. Может старик одумается и отпустит его на все четыре стороны. Но бес желания продолжал виться в его голове, заставляя забыть его все разумные доводы, чтобы остаться.

В конце концов, Эдди решил, что всё-таки уедет, и тут же успокоился.

Появился Джефри Таболтон. Ещё более постаревший за эти несколько минут. В руках он нёс пакет с документами.

Джефри остановился, распахнув дверцу автомобиля, и сделал последнее наставление, будто чувствовал, что при возвращении не застанет Эдди дома.

— Эдвард ты уже знаешь, что надвигается шторм. Убери всё со двора и закрой ставни. Положи корма лошадям и остальную живность не забудь накормить. Ты понял меня Эдвард?

Эдди посмотрел в глаза дяди, смотревшие с укоризной, и опустил взгляд.

— Да, я понял дядя Джефри.

Оба сознавали, что больше друг друга не увидят, но не подавали вида.

Джефри Таболтон крякнул, усевшись на сиденье, захлопнул дверцу и, отдав честь Эдди, двинулся к воротам.

Наконец, выехав на просёлочную дорогу, он разогнался и исчез за горизонтом, оставив после себя кучу поднявшейся пыли.

Эдди ещё долго смотрел ему вслед, потом отвернулся и вошёл в дом.

Он сделал всё, что велел ему Джефри. Прошёлся по дому, закрыв все окна тяжёлыми дубовыми ставнями. Провозился какое-то время во дворе, стаскивая в сарай всё то, что находилось снаружи. Натаскал корма лошадям и коровам.

Живность, будто чувствуя, настроение Эдди, заметно беспокоилась. А одна из лошадей по кличке Фридом, чуть было не размозжила ему голову, когда Эдди попытался сгрести из-под неё навоз в угол стойла.

Что это было? Ирония судьбы или знак свыше? Сама свобода, которая теперь маячила перед Эдди, как красная тряпка перед быком, дала понять в лице лошади, что Эдди не прав, покидая семейное гнездо таким подлым образом.

Эдди, в предвкушении побега, не придал этому происшествию никакого значения и проигнорировал столь необычный знак.

Оно и не мудрено, кто в таком возрасте думает о высших силах и провидении, правильно, никто. Вот и Эдди не стал в этом случае исключением.

Когда всё было сделано, Эдди собрал свои вещи, выскреб из своей шкатулки кое-какие деньги, заметив при этом, что их надолго не хватит.

Затем окинув свою комнату взглядом, не забыл ли чего, направился в гараж, где стоял старенький Бьюик 1971 года выпуска.

Машина была отцовской, и это было то немногое, что досталось Эдди от своего погибшего отца.

За машиной Эдди ухаживал. Частенько пропадая в гараже целыми днями напролёт. Эта старая тачка была единственной вещью, которая напоминала ему о его родителях, поэтому не удивительно, что он посвящал ей так много времени.

Когда он провернул ключ в замке зажигания, Бьюик послушно завёлся, весело затарахтев своим движком, будто радовался, признав своего хозяина.

Эдди на секунду задумался, словно прислушиваясь к внутреннему голосу, а затем шумно выдохнул и тронулся с места.

Он вывел машину за ворота. Выскочил из-за руля, закрыл их, и снова усевшись в машину, рванул с места.

Скоро его автомобиль, поднимая дорожную пыль, исчез за горизонтом.

Ранчо опустело.

Лишь изредка из хлева доносилось беспокойное ржание лошадей и протяжное мычание оставшихся в одиночестве коров.

А совсем скоро, чуя приближение шторма и отсутствие хозяев, животные стали так громко мычать, ржать и кукарекать на все лады, что их было слышно за километр.

Но вокруг, на многие мили, не было, ни одной живой души, способной помочь бедным животным.

А там, на горизонте, куда уехал Джефри с больной женой, а затем и Эдди, так бесславно покинувший ранчо, собирались грозовые тучи.

Небо потемнело, а усилившийся ветер кидал из стороны в сторону стелившийся по земле сор. Воздух был тяжёлым и влажным.

Приближался шторм.

Бродячий цирк приехал в Хестон два дня назад, о чём свидетельствовали яркие афиши, расклеенные по всему городку.

Широкий купол цветастого шатра раскинулся на пустыре, находившемся на окраине города. Вокруг него выстроились грузовые фуры и яркие расписные домики на колёсах, где в часы досуга, отдыхали цирковые артисты.

Шум, гам, лай, ржание и блеяние доносились оттуда. Артисты репетировали номера перед вечерним выступлением. Кормили животных. Над всем этим витал запах свежих опилок и свежего навоза.

Всю эту шумную и пёструю компанию нисколько не волновали набегающие тучи, которые неслись с юго-востока, несущие с собой ветер и накрапывающий дождик.

Лишь один человек, беспокойно всматривался в горизонт и качал головой. Это был управляющий цирка, пожилой невысокий мужчина, довольно округлой комплекции. Смуглокожий. С чёрными, поддёрнутыми сединой волосами, аккуратно зачёсанными назад.

При первом с ним знакомстве его принимали за человека с цыганскими корнями, узнавая в нём, эдакого цыганского барона.

На самом деле Луи Тоцци, а именно так звали управляющего, был американцем итальянского происхождения и сколько Луи себя знал, он всю жизнь имел дело с цирком. Родился на манеже, рос тут же. И образование, юный Луи, тоже получил без отрыва от производства.

Это и понятно, если знать, что он был родом из цирковой династии, которая была в своё время, знаменита на весь мир.

Тоцци обходил территорию и останавливался время от времени то тут, то там, наблюдая за тренировками артистов. Иногда отдавая указания или внося корректировки в тот или иной цирковой номер.

— Жан! — кричал Тоцци одному из клоунов, — чтобы перед выходом ни капли в рот, иначе уволю!

— Само собой! Шеф! — Утвердительно кивал клоун Жан, в ярком лиловом балахоне и с рыжим париком.

— Роберт, сколько раз я тебе повторял, что начинать надо с левой ноги. — Продолжал орать Тоцци на акробата, выполнявшего очередной трюк.

Акробат Роберт возвращался на исходную, и выполнял трюк, как велел управляющий.

— А ты, — не унимался Тоцци, обращаясь к девушке, распятой на щите, в обрамлении кинжалов, — ты зачем закрываешь глаза? Разве это нужно зрителю? Зрителю нужен адреналин, девочка моя. Так дай его им…