Пол Сассман - Исчезнувшая армия царя Камбиса

Ознакомительный фрагмент

Закрыв комод, старик прошел в заднюю комнату лавки и принялся с шумом передвигать какие-то коробки и ящики.

— Где же ты, маленькая колдунья? Прячешься в моем тайнике? Ну хитра, ну хитра!

Он провозился там еще некоторое время, а затем вернулся, остановившись прямо перед кувшинами — так близко, что слышал частое дыхание ребенка.

— Дайте-ка сообразить. В комоде ее не было, в кладовке тоже. И она слишком умна, чтобы полезть в сундук с крокодилом. Значит, если только я не набитый дурак, остается одно место — угол с кувшинами. Сейчас проверим, прав я или нет.

Икбар наклонился. В этот момент колокольчики над входной дверью звякнули. В лавку кто-то вошел. Выпрямившись, старик повернулся.

— В общем-то мы уже закрылись, — сказал он, ковыляя навстречу двум стоявшим на пороге мужчинам. — Но если вам угодно взглянуть на мои сокровища, проходите, не стесняйтесь!

Вошедшие не обратили на его слова никакого внимания. Оба были молоды, едва за двадцать, бородатые, одеты в неопрятные черные комбинезоны; лоб каждого охватывала черная лента с древним иероглифом в центре. Они осмотрелись, как бы смерили взглядами комнату. Затем один вышел и тут же вернулся вместе с третьим, представителем белой расы.

— Могу я быть вам полезен? — учтиво осведомился Икбар. — Интересуетесь чем-нибудь особенным?

Мужчина, ступивший в лавку последним, выглядел настоящим гигантом: высокий и широкоплечий, швы дешевого, тонкой ткани костюма едва выдерживали напор мощной мускулатуры. В одной руке дымилась почти выкуренная сигара, другая держала плоский чемоданчик, на коричневой коже которого виднелись вытисненные буквы: «CD». Левую часть его лица уродовало огромное, от виска до верхней губы, темнолиловое родимое пятно.

Икбар ощутил страх.

— Могу я быть вам полезен? — повторил он.

Гигант осторожно прикрыл входную дверь, повернул в замке ключ и кивнул своим спутникам. С ничего не выражавшими лицами те направились к старику. Хозяин лавки попятился, упершись спиной в прилавок.

— Что вам нужно? — На него вдруг напал кашель. — Скажите, что вам нужно?

Европеец сделал два шага и приблизился к Икбару вплотную. Мгновение он с улыбкой смотрел на старика, а затем поднял руку и ткнул дымившейся сигарой в черную повязку на его глазу. Вскрикнув, Икбар прижал ладони к щекам.

— Прошу вас! — Его душил кашель. — У меня нет денег! Я беден, беден!

— Но у тебя есть то, что должно принадлежать нам, — бросил гигант. — Некая древняя безделушка. Ты получил ее вчера. Где она?

Старик согнулся, обхватив голову руками.

— Не понимаю, о чем вы говорите! Здесь нет никаких древностей, торговать ими запрещает закон!

Незваный гость сделал знак своим подручным, и парни, подхватив хозяина лавки под локти, заставили его выпрямиться. Голова Икбара склонилась набок, правая щека ткнулась в плечо. Один из молодых людей сдвинул вверх охватывавшую лоб ленту, под которой можно было различить на коже широкий и бледный, напоминавший по форме пиявку шрам. При виде его старик пришел в ужас.

— Пощадите! — простонал он. — Пощадите!

— Где она? — еще раз задал свой вопрос европеец.

— Пощадите!

Нечленораздельно буркнув, гигант положил чемоданчик на пол, раскрыл его и извлек нечто похожее на строительный мастерок. Металлическая пластина повторяла контуры бриллианта, в слабом свете лампы передняя кромка сверкала, как если бы инструмент недавно затачивали.

— Известно тебе, что это такое? — спросил он. Онемевший Икбар ошеломленно взирал на непонятный предмет.

— Лопатка археолога, — с ухмылкой пояснил европеец. — Ею осторожно, слой за слоем, снимают почву, вот так. — Он несколько раз провел лопаткой перед искаженным от страха лицом старика. — Но существуют и другие способы применения.

Мужчина взмахнул лопаткой и молниеносно рассек ее острием щеку Икбара. Из огромной раны хлынула кровь. От боли старик закричал.

— В последний раз. Где она?

Прятавшаяся за кувшинами девочка беззвучно взывала к джинну Аль-Гулю с мольбой о помощи.

Было уже за полночь, когда шасси самолета коснулись бетона взлетно-посадочной полосы.

— Добро пожаловать в Каир, — приветливо улыбнувшись, произнесла стоявшая на верхней ступеньке трапа бортпровод-ница, когда Тэйра переступила порог салона. — Будем рады, если вам у нас понравится.

Перелет оказался довольно скучным. Тэйра заняла кресло у прохода рядом с супружеской парой и половину пути терпеливо слушала, какие проблемы принесет ее желудку египетская кухня. Выпив пару стопок водки, Тэйра ненадолго увлеклась сюжетом демонстрировавшегося видеофильма, затем купила с тележки стюардессы бутылку беспошлинного виски, откинула спинку кресла и бездумно уставилась в потолок. Страшно, как всегда бывало в полете, хотелось курить, однако вместо этого Тэйра попросила принести ей кубики льда.

Отец начал работать в Египте, когда Тэйра была еще ребенком. Многие авторитетные историки считали его одним из наиболее выдающихся египтологов современности. «Он стоит вровень с Петри и Картером, — сказал однажды уже повзрослевшей Тэйре коллега отца. — Если для углубления наших знаний о древней цивилизации кому-то и удалось сделать больше, то мне имя этого человека пока не известно».

Она имела все основания им гордиться, но на самом деле к громким достижениям отца на ниве археологии Тэйра оставалась совершенно равнодушной. Еще маленькой девочкой она осознала, что давно ушедший в небытие мир заботит отца больше, чем проблемы его семьи. Даже имя собственной дочери он подобрал такое, в котором звучал отголосок имени древнеегипетского бога солнца — Ра.

Каждый год он отправлялся к берегам Нила на раскопки. Поначалу полевой сезон длился чуть более месяца: отец уезжал в ноябре и возвращался в канун Рождества. Со временем, когда девочка подросла, а отношения с ее матерью дали глубокую трещину, дома отец стал показываться все реже.

— Он завел себе новую даму сердца, — сказала однажды мать. — Ее зовут Египет.

Конечно, это была шутка, но улыбки она почему-то не вызывала.

Потом врачи обнаружили у матери рак, и бедная женщина начала быстро угасать. Именно тогда Тэйра впервые испытала ненависть к отцу. В то время как болезнь безжалостно пожирала печень и легкие матери, он предпочитал держаться где-то вдалеке, не желая хотя бы парой ничего не значащих слов поддержать дочь. За несколько дней до трагической развязки Тэйра позвонила ему в Египет и, удивляясь душившей ее ярости, прокричала в трубку оскорбительно мерзкие обвинения. На похоронах отец и дочь едва кивнули друг другу. Через день он вернулся в Каир — чтобы восемь месяцев в году читать лекции местным студентам, а оставшиеся четыре проводить у древних могил. Общение удалось восстановить лишь через два года.