Сын Альбиона - Майн Рид

Через этот район идет Риджентс-канал, его берега с обеих сторон высоко поднимаются над водой, поскольку по каналу проходит высокая волна. Канал идет под Парк Роуд, затем через Риджентс-парк и через всю восточную часть Сити.

По его берегам, которые именуются соответственно Северный и Южный, расположен двойной ряд особняков, перед каждым освещенная лампами подъездная дорога.

Виллы различны внешне: многие очень живописны, и большинство окружено кустарниками.

У тех, что выходят на канал, сады спускаются к самой воде, особенно на стороне фарватера,[144] который проходит у южного берега.

Декоративные вечнозеленые деревья, склоняющие свои ветви к самой воде, делают эти сады особенно привлекательными. Стоя на мосту Парк Роуд и глядя на канал в западном направлении, вы с трудом поверите, что находитесь в центре Лондона и что вокруг на многие мили тянутся ряды каменных зданий.

В одной из вилл на Южном берегу, с участком, спускающимся к самой воде, проживал шотландец по имени Мак-Тавиш.

Он служил клерком в одном из городских банков. Будучи шотландцем, он мог рассчитывать со временем стать главой фирмы.

Возможно, в предвидении такого времени он и снял этот особняк, обставив его в соответствии со своими желаниями.

Вилла была одной из самых красивых, вполне достойная того, чтобы в ней жил и умер банкир. Мак-Тавиш намеревался добиться первого. Что касается второго, то лишь в том случае, если это произойдет в срок его аренды, а виллу он снял на двадцать один год.

Предусмотрительный в других отношениях, шотландец поторопился с выбором жилища. Не успел он прожить и трех дней, как обнаружил, что справа от него живет известная куртизанка, слева — не менее известная личность той же породы, а дом напротив, через дорогу, занят известным революционером и часто посещается политическими изгнанниками с разных концов мира.

Будь он холостяком, это не имело бы такого значения. Но он был женат, и у него почти взрослые дочери. Вдобавок, он был пресвитерианцем[145] самого строгого направления, а жена его еще более чопорна, чем он сам. К тому же оба были самыми преданными лоялистами.[146]

С точки зрения морали он считал своих соседей слева и справа совершенно непереносимыми, а политические взгляды заставляли его так же относиться к соседу напротив.

Мак-Тавиш был в отчаянии. Мало того, что соседями оказались совсем не те люди, в обществе которых он хотел бы находиться. Он снял особняк на двадцать один год на условиях полной выплаты годовой ренты, а рента оказалась очень высокой.

Казалось, из этой дилеммы нет иного выхода, как отказаться от приобретенной за такую дорогую плату виллы или утопиться в канале, который проходит за ней.

Поскольку утопление не соответствовало желаниям миссис Мак-Тавиш, она убедила мужа не делать этого, а подумать об отказе от ренты.

Увы! К отчаянию неразумного банковского клерка, никто не хотел перекупать ее — только при таком уменьшении платы, которое разорило бы его. Но он был шотландцем и не мог этого вынести.

Ужасная альтернатива, но ничего другого не было.

Супруги как раз обсуждали этот вопрос в поисках выхода, когда их прервал звон дверного колокольчика.

Был уже вечер, и поэтому поздний визит удивил хозяев.

Кто может прийти в такой час? Может быть, какой-нибудь бесцеремонный знакомый из Страны лепешек[147] явился выкурить трубку и выпить стаканчик виски.

— К вам пришли, хозяин.

В гостиную заглянула служанка. Ее акцент свидетельствовал, что она соплеменница самого мистера Мак-Тавиша.

— Кто это, Мэгги?

— Не знаю. Совсем незнакомый человек, хорошо одет, с пышными баками и усами. Он по делу, думаю. Сказал, что хочет поговорить о доме.

— О доме?

— Да, хозяин. Он сказал, что слышал, будто егс хотят сдать.

— Пригласи его!

Мак-Тавиш вскочил, опрокинув при этом стул, на котором сидел. Миссис М. и три дочери торопливо удалились в заднюю гостиную, словно в передней должен был появиться тигр.

Однако они были не настолько испуганы, чтобы не прижаться к разделяющей гостиные двери и не рассмотреть гостя в замочную скважину.

— Какой он красивый! — воскликнула Элспи, старшая из девочек.

— Очень похож на военного! — сказала вторая, Джейн, завершив осмотр. — Интересно, женат ли он?

— Уходите отсюда, дети! — прошептала мать. — Он может вас услышать, и папа рассердится. Идемте, говорю вам!

Девушки отошли от двери и сели на диван.

Но мать тоже должна была удовлетворить свое любопытство; и, вопреки собственным словам, она опустилась на колени и вначале прижала к замочной скважине глаз, а потом ухо. Она хотела услышать каждое слово, которым обменивались ее муж и этот незнакомец с баками и усами.

Глава LV

ЖИЛЬЕ ОБЕСПЕЧЕНО

Посетитель был мужчиной лет тридцати с внешностью и манерами джентльмена.

Банковский клерк видел, что он из Вест-Энда.[148] Это заметно в покрое костюма, в прическе и в том, как баки соединяются с усами.

— Мистер Мак-Тавиш, полагаю? — произнес визитер, входя в гостиную.

Шотландец кивнул в знак согласия. Прежде, чем он успел сделать что-нибудь еще, незнакомец продолжал:

— Прошу прощения, сэр, за это вторжение. Я слышал, ваш дом сдается.

— Не совсем точно. Я предлагаю перекупить его аренду.

— Значит, меня неверно информировали. И на сколько времени рассчитана аренда?

— На двадцать один год.

— Ах! Это мне не подходит. Дом мне нужен на короткое время. Мне нравится Южный берег — вернее, нравится моей жене, а вы ведь знаете, сэр, — полагаю, вы женаты — этим все сказано.

Мистер Мак-Тавиш действительно это знал, поэтому он согласно улыбнулся.