Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
- И люди туда нос не сунут, - добавила Сиафора. - Кто пойдёт - того дорожка аккуратно в сторону унесёт. Побродит, поворчит, да к дому вернётся. Целый.
Мирослава выдохнула так, будто с плеч у неё сняли мешок с камнями и заменили на корзинку с яблоками.
- Значит… круг вам самим доверяем, - тихо сказала она. - Тогда ритуал мой и не нужен.
- Нужен, не нужен - мы сами разберёмся, - буркнула бабка. - Ты своё сделала: привела куда нужно. А дальше - работа лесная. Да и прабабка твоя не будет рада если узнает что ее правнучка убилась о слишком сложный ритуал. Ты же волчице не сказала что жизнью рискуешь, дуреха.
Гроза дёрнулась, словно ее саданули чем то тяжелым.
- В смысле - жизнью? - выдохнула она и уставилась на Мирославу.
В глазах на миг вспыхнуло сразу всё: и злость - "почему молчала?", и холодный страх - "она правда была готова так за меня рискнуть?". Но под этим быстро проступило другое, тяжёлое и упрямое: "моя". Моя ведунья, мой лес, моя стая - и я до конца не представляла, во что их втянула.
Мирослава только развела руками, виновато, но спокойно: мол, так вышло, теперь уже поздно ругаться.
Внутри у Грозы что-то сухо щёлкнуло, как когтем по коре.
"Запомни, - отметило себя где-то в глубине. - Лес сделал за тебя больше, чем должен был. Мирослава - тоже. Это долг. Не цепь, но узел в котором слишком много всего переплелось".
Она не любила слово "должна", но сейчас оно легло ровно, как хорошо подогнанный нож в ножны.
Гроза стиснула зубы, отвела взгляд - сначала на землю, где ещё темнели следы их хождения, потом на маленький дубок у корней.
Теперь, стоя перед этим смешным, ещё слабым стволиком, она вдруг почувствовала, как в груди борется сразу всё: и облегчение, и боль, и странная гордость.
"Он будет их держать, - подумалось. - Мою стаю. Чтобы не лезли к людям. Чтобы не делали того, что делали раньше. И если ему станет тяжело, я приду. Хоть сто раз".
- Я всё равно хочу попрощаться, - вдруг сказала она вслух.
- И правильно, - кивнул Леший. - Иди на край опушки, где тропы твоих ближе. Только далеко не заходи.
Гроза вышла на знакомый просвет между ёлками, вдохнула поглубже и завыла.
Не боевым воем, не тревогой - тем самым, домашним, каким зовут волчат к миске или отвечают стае: "я здесь".
Ответ пришёл не сразу.
Сначала - шорохи, вздох ветра, скрип коры. Потом, из глубины, протянулся протяжный, чуть хриплый вой. В нём было всё: удивление, злость, обида и то самое "ты наша, вернись". Вой отца.
Она выла, пока не осипла. Потом просто сказала шёпотом, но лес её услышал:
- Я с вами. Но снаружи.
Вой в лесу ещё раз поднялся, но уже дальше. Не приближаясь. Как будто между ними вырос не только круг, но и новая жизнь - тонкий дубок в бочке.
Только один волчий голос раздался совсем рядом. Отец вылетел из леса, но дальше опушки пройти не смог. Он кидался раз за разом на невидимую стену, отлетал от нее, но снова пробовал.
-Отец, отец, не надо! - попросила Гроза, когда изумление прошло.
Видимо, почуяв неладное, к девочке уже с этой стороны со всех ног неслись Мирослава и Сиофора.
Волк, услышав голос дочери, остановился и уставился на нее, пристально рассматривая. Он не пытался больше пробиться, просто напряженно стоял и смотрел.
-Вот упертый баран же! Как смог из круга выйти?- возмутилась подбежавшая Лешая. Мирослава уже молча начала просить лес окутать оборотня корнями, утащить в глубину, в чащобу.
И тут над поляной раздался смех. Так похожий на тяжелый рык, но все таки это был смех. Смеялся матерый оборотень, который тут же перекинулся из волка в человека.
-Я смотрю, ты нашла себе надежных защитников, дочь. Тогда я могу быть за тебя спокоен. И не догонять больше, чтобы защитить от тех, кто тебя увел. - в голосе звучала, не насмешка, а какая-то новая, странная интонация, которых в речах отца девочка раньше не слышала.
Она не могла понять, что происходит, смотрела то на Мирославу, то на Лешую, то на отца.
-Все правильно ты делаешь.- неожиданно сказал вожак.- Ты так похожа на свою мать. Она тоже все твердила про любовь и добро. Но только не в нашей стае такому быть. Чтобы ее не растерзали другие, пришлось вернуть ее бабке. Да договориться со старухой, чтобы память ей подтерла. А то ведь без детей своих жить не смогла.
Тут уже опешили все, кто были на поляне.
-Моя мама… моя мама жива?- не веря в собственные слова спросила Гроза.
-Десять лет назад была жива здорова. Что дальше произошло, не знаю. Такой уговор с ее бабкой был. Я отдаю внучку, она устраивает ей нормальную жизнь. Но я не смею вообще даже близко появляться рядом с ней.
Мирослава, видя потрясение Грозы, мягко обняла девочку. Но Грозу трясло:
-Почему ты мне не рассказывал об этом? И был таким злым?
-А зачем? Ты была щенком. Маленьким и глупым. Я видел, что ты на нее больше похожа, поэтому не тащил на охоту, оставлял с щенятами. А уж воспитывал тебя так, как положено у нас в стае. Дал бы слабину, свои же порвали бы. Слабый вожак- мертвый вожак.
В душе Грозы творилась такая буря. Отец, оказывается не только злой. А она их заперла! Из-за нее заколдовали родную стаю! Что она натворила?
Мирослава, поняла смятение девочки, решила немного повернуть разговор:
-А как так получилось, что человеческая женщина сама выбрала жить в волчьей стае?
Какими бы не были эмоции, история родителей будет интересна детям всегда, Гроза прислушалась.
-Да я был молодым, горячим. Полез раз в деревню ночью. Хотел в одиночку увести быка их самого большого. А они меня встретили. С вилами и дубинами. Еле ноги унес. А в лесу в волчью яму провалился. Чудом жив остался. Да и то одной ногой уже на тот свет вступил. Тут меня и наша Милолика. Она помогла мне выбраться, скрыла от людей и выходила. Пока лечила, полюбились мы друг другу. Она бросила все и ушла со
