Владимир Щербаков - ИСКАТЕЛЬ.1980.ВЫПУСК №1

— Надо врача! — Алеша кинулся к телефону, но его остановил окрик Перегорова:

— Отставить врача!

Иконников остановился в недоумении.

Несколько минут Иван Артемьевич лежал без движения.

Апатия сменилась злостью на самого себя. В мозгу, как огненные шары, метались обрывки несвязных мыслей, а тело, будто чужое, отделенное от головы, ничего не ощущало, и сердце, как дятел, равнодушно и тупо стучало в груди. Жизнь, полная всякой всячины, видно, обгладывала потихоньку волю, шлифовала острые и неудобные углы, как вода точила камень, а потом выплюнула гладеньким окатышем. «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы…» — как это прекрасно и верно было сказано у Пушкина! Сколько задолдоненных истин заменяло это хлесткое слово «пока». Так и Перегорову показалось, что волю к сопротивлению съели годы, и теперь он озлобленной тряпкой, свалился на мокрые грязные доски и потерял способность что-то делать и приказывать.

Да… Старики особенно чутки к похоронному звону. Звон этот сейчас гудел в ушах Перегорова, разрывая перепонки. Стало больно и страшно. Почуяв осторожное дыхание смерти, он с ужасающей четкостью ощутил свое бессилие и старость, от которой тщетно пытался уйти.

— Что делать, командир? — тихо спросил Данька Алешу, не отводя глаз от Перегорова.

Иконников посмотрел на глухую стену перемычки. Дорого бы он дал за то, чтобы узнать, что происходит за ней.

Обстановка в районе пожара рисовалась только по косвенным данным — замерам температуры и по тому, сколько остается газов в атмосфере огня. Однако ни один прибор не мог сказать точно, остались ли там раскаленные пласты, которые сразу вспыхнут, едва к ним проникнет свежий воздух.

Нутром чуял Алеша, что нарушать изоляцию еще рано.

Никто не гарантировал и того, что к огню не просачивается кислород сквозь перемычки и трещины разрушенной породы.

Словом, для большей надежности требовалось снова запустить двигатель и заставить поработать генератор еще какое-то время. Но Алеша не знал, как отнесется к этому решению Перегоров. Поэтому на вопрос Даньки не ответил.

— Может, старика на поверхность? — шепнул Стас.

Башилов сердито оттер его плечом, приблизился к Иконникову.

— Командуй, — потребовал он, чувствуя, что еще одна минута безделья породит какую-нибудь глупость.

Алеша повернулся к Даньке:

— Запускай.

И тут взвился Стас. Он оттолкнул Даньку от пульта и закричал:

— Хватит!

Башилов схватил его за грудки, притянул к себе.

— Рехнулся? — озлобленно спросил он.

— Да когда же будет конец?! Мы ж не бобики!

— Молчи! Не то удавлю…

Стас забился в железных тисках. Алеша с трудом оторвал его от Башилова.

— Надо, Стас, поработать еще… Потерпи.

— Я не могу больше! Слышите, не могу! — Стас истерично сорвал каску с головы, швырнул ее в темноту. — Неужели вы не понимаете, что больше работать нельзя! Перегоров и тот сломался. А ведь он был железный…

— Ты еще поживи с Перегорова, — сказал Башилов.

Алеша положил руку на плечо Стаса:

— Я прошу тебя. Потерпи. Mы поработаем совсем немного. Надо, пойми, надо поработать, чтобы наверняка задавить огонь.

— Давайте я слазаю туда, — смахнув слезу, сразу успокоился Стас.

— Нет, там еще жарко. Я почти уверен, что огонь кое-где держится.

— Ну как хотите. — Стас отошел.

Данька открыл вентиль сжатого воздуха для раскрутки компрессорных лопаток двигателя.

Снова. по шахте покатился рев. Затряслась земля мелкой дрожью, словно забило ее в лихорадке. В нос ударил тяжелый запах подгоревшего масла, заложило уши от грохота.

Перегоров поднялся и, не проронив ни слова, подошел к телефону:

— Александр Александрович! Что слышно у вас?

Виноград отозвался сразу же, видно, ждал звонка:

— Отовсюду сообщают, концентрация кислорода в районе пожара понижается постоянно. Для последней консультации прибыли ученые из института горного дела…

— Значит, скоро будем закрывать седьмую?..

— Скоро. — Виноград выдержал паузу, потом спросил, чуть понизив голос: — А вы почему отключались?

Перегоров отнял трубку от уха, покосился на ребят, чтобы никто не заметил.

— Что вы молчите? — громче раздалось в трубке.

— Это хорошо, что скоро, — как будто не расслышав последнего вопроса, сказал Перегоров и повесил трубку.

В окна штаба начал пробиваться рассвет. Инженер Освальд Ондрух, заменив уснувшего Студента, вызвал по селекторной связи Гомоллу:

— Ян, будем закрывать седьмую перемычку. Готовьтесь к спуску.

— Там сильно жарко. А наши баллоны с кислородом…

— Возьмите со сжатым воздухом.

— Понял…

В штабе наступила тишина. Все почувствовали, что наступает конец затянувшейся баталии с огнем. Заместитель министра отодвинул от себя бумаги с планами и расчетами ликвидации аварии, чему-то улыбнулся.

— Вы что? — насторожился Ондрух.

— Ничего, ничего… Просто подумал, вот мы разные все, и посты занимаем не однозначные, и характеры другие, и привычки, а есть что-то общее, шахтерское, что ли… Все и перед бедой одинаковы, и перед радостью. Представьте себе, вчера пришел домой, а жена говорит: «Приходил какой-то старый шахтер, оставил тебе пакет». Вскрываю, вижу открытку с приглашением на свадьбу. Я знал его еще с войны. Старый, а женился второй раз. Ну что делать? Послал ему калач и бутылку кофейного ликера…

— Кофейного? — переспросил Ондрух и хитро прищурился. — С тех пор как вы стали министром, вы уже не можете послать простой?

— Да не в том дело! Я хотел сказать, что нас всегда волнует простая правда — и в беде и в радости мы все шахтеры. Объединяет нас и старая дружба, и память, что когда-то работали вместе. А значит, вместе переживали всякое…

Ян Гомолла уже успел спуститься, начал работу, сообщил по красному телефону:

— Проем больше, чем мы предполагали.

— Сколько? — спросил Ондрух.

— Два метра. Жарко. Люди выдерживают только пять минут,

— Торопись, Гомолла. Через час останавливаем генератор, отзываем пробонаборщиков.

Через час Ондрух позвонил снова:

— Четыреста восемьдесят пятый? Гомолла, кончайте! Возьмите последние пробы и уходите.

— Еще бросим пару мешков. Очень жарко.

— Уходите! Отключаем генератор. Звоните с дороги.

Ондрух боялся, как бы в самом конце не случилась беда.

Бывает, она приходит именно в самом конце. По закону подлости. Когда с людей спадает нервное напряжение и они забывают об осторожности.

Генератор выключили. Потрескивая, остывали горячие камеры двигателя. Оставалось совсем немного — разобрать его секции, вытащить сопло из трубы, вделанной в перемычку, и закрыть клапан, чтобы в зону пожара не устремился свежий воздух шахтной вентиляции.