Владимир Акимов - Поединок. Выпуск 9

Инспектор сорок пятого обернулся к Денисову:

— Кого приглашать первой? Шофера?

— Давай потерпевшую.

Денисов объяснил понятым их обязанности — женщины промолчали: собственное прикосновение к чужой беде, несомненно, показалось обеим лишним, даже назойливым. Казенные стены кабинета не располагали к длительному пребыванию в нем.

— Без нас нельзя? — спросила одна, побойчее, в беличьей шапке.

— Закон обязывает.

В дверь постучали. Вошедшая — молодая женщина — выглядела усталой.

— Стеблова Нина… — она подошла к столу. — Где вы работаете? — спросил Денисов.

— В транспортном отделе шофером… Александр Ефимович был проведен на должность инженера отдела снабжения. Ему выделяли дежурную автомашину…

— Он долго у вас работал?

— Недолго. Можно сказать, совсем мало.

— А где другая женщина?

Стеблова замялась:

— Не идет: думает, что  о н  здесь.

— Труп в морге.

— Ей объясняли — не верит… Говорит: до смерти боюсь мертвяков!

Денисов подвинул протокол.

— Предупреждаю об ответственности за ложные показания. Подпишите… Посмотрите эти фотографии.

— Позвольте… — Стеблова только на мгновение прикоснулась взглядом к фотоснимкам. — Не то. Александра Ефимовича здесь нет.

— Это точно?

— Я бы его сразу узнала.

Дверь в кабинет приоткрылась. В коридоре слышались голоса:

— Я говорю: там только фотографии… — Инспектор сорок пятого держал дверь, не давая ей захлопнуться.

Резкий голос, похожий на мужской, возражал:

— С какой стати ему бросаться под поезд с деньгами? Подумайте!

— Это другой вопрос. Но надо же вначале убедиться. Приметы не полностью, но подходят. Главное — сумма! Банковская упаковка. И те же купюры… — Инспектор, наконец, нашел убедительный довод: — Не собираетесь же вы дарить их чужим людям?

Он победил. В дверях показалась голова и мощный торс. Мужеподобная матрона лет шестидесяти — прямая, с морщинистой высокой шеей и каменным выражением лица, не здороваясь, быстро подошла к столу.

— Где? — женщина быстро разбросала фотоснимки. — И для этого меня вызвали? Ничего похожего!

— По-вашему, не он? Вы хорошо смотрели? — спросил инспектор сорок пятого отделения.

— А где одежда? — лицо ее побагровело. — Покажите кашне!

— Кашне не было.

— Не было? — потерпевшая была уже в коридоре. — Смеетесь? Он одевался как интеллигентный человек! Я с первого дня твержу: шелковое кашне, галстук! Месяц не могут найти!..

— Бывает, везу его от нее… — шепотом сказала Стеблова. — Он всю дорогу молчит. Только вздохнет: «Вы не можете представить, Нина, сколько надо воображения, чтобы с нею остаться…»

— Одевался хорошо? — спросила одна из понятых.

— Это точно. Всегда в пуловере, в галстуке…

— Вдвойне подлец, — объявила понятая в беличьей шапке.

В коридоре потерпевшая дергала все двери подряд:

— Куда идти? Что вы меня тут заперли?

— Минуту! — крикнул Денисов.

Он вспомнил ориентировку.

Инспектор сорок пятого отделения удивленно посмотрел на него.

— Зайдите с потерпевшей ко мне в кабинет. Рядом…

— Боюсь, она никуда не пойдет…

— Этот человек задержан. Он сейчас у меня.

Денисов поднялся, с понятыми прошел к себе. Трое, сидевшие в его кабинете, по-разному реагировали на их появление.

— Становится интереснее! — нарочито бодро сказал Немец. — Я остаюсь.

Мордастый пригладил седой ежик, сделал попытку снять полотенце. Только Долговязый продолжал полировать ногти: он узнал голос в коридоре.

Официантка ворвалась в кабинет, как смерч. Взгляд ее с налета уперся в пуловер с бегущими полосами и шелковое кашне.

— Здравствуйте, Александр Ефимович! — Лицо и шея потерпевшей были теперь густо-свекольного цвета. — Что же вы больше не приходите на Курский вокзал ужинать?

Сержант неловко присел сбоку, у стола, выложил перед Денисовым упакованные в целлофановые пакеты вещественные доказательства. Антон передал с ним выброшенные в Домодедове паспорт, платок, ленту банковской упаковки с надписью — «пятьдесят штук по сто рублей» — заодно «Рекламное приложение к газете «Вечерний Новосибирск», найденное у Бухгалтера.

— Все здесь, — это был тот же сержант, из молодых, цепкий, хотя и медлительный, который радировал Денисову в Домодедове о свертке и о безбилетных пассажирах, ехавших в последнем вагоне электрички.

Денисов пожал его вялую руку.

— Поздравляю. Люди оказались действительно интересные…

— Хорошо, что вы были в поезде…

В кабинете он чувствовал себя уютно. Денисов то и дело ощущал на себе его беспокойный взгляд.

— Итак, вы должны были сопровождать электричку от Аэропорта до станции Домодедово. Дальше сопровождение не предусмотрено декларацией. А потом?

— Перехожу на встречную… — Сержант добросовестно перечислил маршрут. — Потом к Москве. Ночую в Аэропорту…

— Я понял. Как же получилось со свертком?

— Ревизоры пошли в последний вагон, а я остался в тамбуре. В Домодедове вышел из поезда…

— Пассажиры последнего вагона могли вас видеть?

— Вполне. Дверь в тамбур стеклянная. А то, что я выйду в Домодедове, они знать не могли… — Он заговорил увлеченно: — Только вышел на платформу, смотрю, сверток летит… Аккурат между платформой и поездом.

— Откуда его выбросили?

— Из дверей. Перед самым отправлением…

— Кто?

— Этого я не видел. Спрыгнул на путь, подобрал сверток, развернул. И сразу вам по рации.

«Паспорт выбросил Бухгалтер. Никто иной, — подумал Денисов, когда сержант ушел. — Выбросил, потому что испугался: вдруг у него обнаружат документ Андреева. Но зачем ему чужой паспорт? И с какой стати, увидев милиционера, он поспешил уничтожить улики?! Составитель, обнаруживший труп, слышал, как кто-то поднялся с путей на платформу, быстро направился в сторону вокзала… Признается ли Альтист — если мы его установим — в том, что был с Бухгалтером до последней минуты? Если — да, то как он объяснит все — почему никому не сообщил о несчастном случае? Не вызвал «скорую»? Наконец, почему оставил пострадавшего одного — скрылся с места происшествия? — Денисов поднялся, сделал несколько шагов к двери, вернулся к лежавшим на столе вещественным доказательствам. — Альтист наверняка скажет, что ничего не знал о несчастном случае, что, выйдя из вагона, они с Бухгалтером сразу же разошлись в разные стороны…»

Он по привычке осторожно взял в руки ленту банковской упаковки — она была стандартной, с двумя продольными красными полосами, фиолетовый штамп отделения банка был смазан и не читался. Зато дата была хорошо различима: «15 апреля».