Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская
Перед началом репетиции Корелимон и Радио искали на обочине дороги толстые чурбаки и расставляли вокруг клавикорда всё, на что может влезть кошка. В дело пошла тележка, складные стульчики — отличное новое приобретение, и два ящика — с костюмами и мелким реквизитом.
Пока четвероногие артисты ждали, Мамули провела для них ещё один урок. Если на первых двух она учила хвостатых артистов не убегать и не бояться Ларчика, сейчас им предстояло освоиться с громкой игрой на трубе. Номус, взяв обе трубы, ушёл далеко по дороге, так что его фанфары оттуда были едва слышны. Мамули подавала знак, а Лумери махала рукой: «Дальше», или «Начинай!»
Заиграв, так что кошки слышали самую тихую музыку, а Лумери не слышала трубу вообще, Номус постепенно подходил ближе. Чередовал протяжные мелодии, бодрые марши и пародии на завывания ветра в трубе. Трубы пели по очереди, на разные голоса. Кошки сперва не волновались, но, услышав, что рёв непонятного чудища всё ближе и ближе, беспокойно вертели головами, высматривая, куда бежать. Лумери подала сигнал: «Стой!»
Мамули что-то объяснила своим «коллегам», предлагая взять себя в лапы и не бояться. Лумери показала, что можно потихоньку подходить. Скоро трубу уже нельзя было не замечать. Её было не просто слышно, она играла громко. Но кошки с любопытством переглядывались, переминались на лапках, ожидая, когда они наконец увидят, что же это за ревущий зверь? Неужели, слон? Или это брачный крик оленя?
Наблюдая за полным спокойствием Мамули, неопытные в артистической жизни кошки выдержали приближение странного шума и не попрятались. Привычные трели клавикорда после этого стали для них действительно сладкой музыкой.
— Молодцы-храбрецы! — похвалила их Лумери. — Все заслужили по кусочку мяса. А теперь, учите свой номер. — Она погладила по очереди всех артистов и рассадила по местам. Сама удалилась работать с Осей и Нибелумбой.
Лумери хотела, чтобы мечтательная старушка-нибелушка САМА прошла вперед хотя бы десять метров. Запасшись половинками яблок и морковкой, Лумери вскоре поняла, что погорячилась. Хотя бы пять метров… Хотя бы вообще сдвинулась с места по команде.
Лумери протягивала на ладони угощение, командовала: «Н-но, старушка, вперёд!» — Нибелумба, помахивая хвостом и склонив голову набок, заинтересованно смотрела на угощение и на дрессировщицу, но копытами переступать не спешила.
Бедный Ося извёлся от этого урока. Лумери считала, что учиться непарнокопытным будет проще вместе. Ослик немедленно по команде и без, только завидев угощение бежал вперёд, а кобылка провожала его снисходительной «улыбкой», если можно так назвать движения её мягких губ.
Лумери подходила вплотную, давала угощение, Нибелумба тянулась в яблоку губами, но стоило Лумери отодвинуться на полшажочка, кобыла тоже отстранялась, словно зеркально повторяла движение.
— Не то, — вздыхала Лумери. — Ну, умница, красавица, Нибелумбочка, иди ко мне. Ням-ням, Нибелумба… вкусная морковка! А яблочко… хочешь яблочко? Иди ко мне, раз-два, раз-два… Но почему нет⁈ Так, давай всё сначала. Идём все вместе, рядом, — Лумери брала под уздцы ослика и кобылу и шаг за шагом, медленно, потом всё быстрее двигалась по обочине. Всё получилось, ни ослика, ни кобылу силой тянуть не приходилось. Но самостоятельно… Нет. Никак.
Лумери не сдавалась. Чуть отдохнув она снова и снова подзывала кобылку, пыталась соблазнить ее вкусненьким, но Нибелумба считала, что сочная травка у нее под копытами, незачем бегать за чем-то ещё, разве что вкусненькое само коснётся ее губ.
— Иди сюда, иди, — ласково уговаривала Лумери. — Ося, погоди, погоди не мешай! Нибелумба уже идёт!.. Идёт, я говорю… Ну, смотри, она уже думает идти, уже собирается… — юная дрессировщица сперва похвалила ослика, дала схрумать кусок морковки, потом поймала резвого длинноухого малыша за шею а яблоко бросила на половине расстояния до Нибелумбы. — Ну, кто быстрее? Тому достанется вкусненькое! Нибелумба, есть шанс прийти первой! Если ты очень поспешишь, то обгонишь черепаху! Черепахи не такие быстрые, как тебе кажется… Ну, умница моя! Пошла, пошла! Побежала! Ай, молодец!
Когда кобылка враскачку приближалась к яблоку, как жулик к брошенному на дороге кошельку, делая вид, что смотрит на облака и абсолютно не интересуется ничем у себя под ногами, Лумери услышала хрюканье сдавленного смеха. Оглянулась и поняла, что все уже давно смотрят «скачки» и, вполне вероятно, делают ставки, «добежит» Нибелумба до своего приза или нет.
— Как вам не стыдно, — укорила их Лумери, пока лошадка с рассеянным видом жевала яблочко, небрежно помахивая длинным сливочным хвостом. — Нельзя смеяться, она такая чувствительная! Мне нужно закрепить успех. Не смейте ржать, или она вообще никуда не пойдёт!
Артисты с трудом подавляли истерический хохот, катались в судорогах от беззвучного смеха, заливались слезами от напряжения, но на это лошадка не обращала внимания. Хорошенько подумав, всё взвесив, убедившись, что Ося к призу не побежит, она пару раз переступила копытами и осторожно взяла второе яблочко.
— Фух, — Лумери провела кулаком по лбу. — Молодец! Ося, держи, это тебе, — она запустила ещё одно яблочко подальше, ослёнок помчался за ним, точно пёс за мячиком. Дружба с Ларчем сказывалась. Нибелумба удивлённо проводила взглядом осла и улетевшее яблоко.
— Ничего, — сочувственно заверила Лумери. — И ты так сможешь… однажды. Если постараешься.
— Лумери, это неподражаемо, — признали все артисты. — Эту вашу «дрессировку» можно показывать на публике как готовый номер!
— Нельзя, люди смеяться будут, — печально вздохнула Лумери. — Разве вам ее не жаль? Она боится, потому и не идёт. Не верит.
— Тебе не верит? Так не скажешь, что у нее испуганный вид. Нибелумба тебе улыбалась!
— Значит, себе не верит. Считает, что глупо тратить силы и надеться успеть, ведь ясно, что все на свете быстрее и ловчее неё, не стоит и стараться… Она слишком добрая, но есть в ней что-то, из-за чего она отгораживается от мира. Думаю, её кто-то сильно обидел.
— Как? — нахмурился Номус, который сам бился над разгадкой поведения кобылы.
— Насмешками. Или грубо от кормушки отпихивал. Не знаю, но обидел.
— Ну-ка, посмеёмся хором, — попросил Корелимон. — Ты тоже, Большая Шишка. И сама не обижайся, это творческий эксперимент.
По его знаку все разразились хохотом. Слегка деланным и потому особенно издевательским. Нибелумба удивленно посмотрела прямо на них, без туманной мечтательности, кротко вздохнула, выражение длинной морды резко погрустнело. Кобыла изящно развернулась и
