Автостоп по краю лета - Алексей Крайнов

объёмные детали и смысловую завершённость.

Запомню эту контрастную картину человеческой жизни себе на будущее.

* * *

В последние дни я написал ещё один текст. Если парни одобрят, можно будет включить эту песню в концерт в рок-клубе!

Сквозь крыши новых домов,

Сквозь дыры рваных штанов

Пробивается тёплой волной

Любовь.

Мы вместе, и всё не беда.

Уходят огни, города.

Как много, как долго я был в пути!

Почти забытое чувство —

Возможность просто обнять тебя.

Ты веришь, в безвыходной грусти

Я видел небо, не видя дня.

И таяло сердце при мысли,

Что ты, быть может,

И любишь, и ждёшь

Дальней землёй бредущего

В солнце и дождь.

Глава 62

Я на набережной в Ялте.

За мной – синева спокойного моря. Каменный парапет. Перед глазами – широкая зелёная аллея, уходящая далеко в обе стороны вдоль берега. За аллеей – горы. Вдалеке по берегу – яркие цветные кафе, гуляют люди.

Дует ветерок, светит полуденное солнце; жарковато. Передо мной – группа отдыхающих, они слушают, как я играю.

И вот я вижу, как мужчина, стоящий ближе ко мне, с виду обычный прохожий в сером пиджаке, смотрит на меня и говорит с удовлетворением:

– Наконец-то, Алексей, мы вас тут заждались! С приездом!

Это же тот мужик – с набережной в Екатеринбурге!

– Лиходеев петь так и не научился, а вы – ну прямо с душой, – продолжает он. – Пойдёмте со мной, нам пора кое-что обсудить. – И он тянет руку к моему локтю.

У меня снова, как в ту встречу, прёт адреналин. Я понимаю, что это всё не очень и не нужно бы мне его видеть, и хочу куда-то скрыться. И от жары всё больше хочется пить.

Я выхожу из толпы и иду, прибавляя ходу, дальше от этого человека, от этих людей, к ближайшему кафе – и вижу на пути бочку с квасом, точно такую, как тогда, в Симферополе. За бочкой – знакомая женщина, она улыбается мне, вот только её белый халат сияет и лучится. Как будто он отбелён на десять раз, так, что слепит глаза от отражающегося в нём солнца.

Женщина наливает мне квас в прозрачный пластиковый стакан. Как это знакомо, он вкусный, я помню!

Хочу присесть, ищу взглядом скамейку, – и нахожу.

Сажусь, отпиваю квас и вижу, что я – на деревянной скамеечке в уютном дворе своего старого дома в Свердловске. Того, где я жил до шести лет, совсем мелким, на улице Бабушкина. Знакомое место под ветвистым зелёным деревом, где я иногда отдыхал летом, вечером, после беготни с друзьями. Ко мне сквозь ветви пробиваются согревающие лучи, и звуки вокруг какие-то необычно яркие и звонкие. Я снова мелкий.

Я дома.

Мне совсем не хочется просыпаться, но это подъём, я слышу, как все вокруг меня встают. Ещё минуту… Открываю глаза. Да, встаю, хорошо.

Глава 63

Мой последний день перед выпуском. Когда-то же он должен был настать!

Неожиданно для себя я оказался самым «старосидящим» в камере. Для всех моих соседей – и совсем новых, заехавших несколько дней назад, и тех, с кем я прожил вместе несколько недель, я был человеком, которого они знали со своего появления здесь.

В их мире я был всегда, – и сейчас, готовясь к выходу, выглядел для них, наверное, как когда-то для меня Репка: спокойным, худым и магическим образом почти свободным.

Иван два дня как вышел, и мне не хотелось больше ни с кем общаться.

Я молча валялся на кровати, сидел у стола или прохаживался по коридору вдоль стены. В последнее время я мог так ходить по полчаса в день и дольше.

Несмотря на то, что в камере у меня было отличное место – посередине ряда, недалеко от окна и на втором ярусе, именно в этот день мне почему-то захотелось перебраться ближе к выходу. Такое неосознанное, интуитивное желание быть на шаг ближе к освобождению.

Я обменялся местами с одним из соседей и переехал к двери.

Вечером охранник принёс мне какую-то толстую книгу – невероятный знак внимания! Он сказал чуть ли не торжественно:

– Только на сегодня, завтра отдашь.

Книга оттянула мне руки. Узнаваемый тиснёный профиль на обложке и размашистый автограф. Я прочитал титульный лист: незабвенный В. И. Ленин, полное собрание сочинений, том восемнадцатый: «Материализм и эмпириокритицизм».

Похоже, они будут хранить эти произведения вечно…

Целый месяц я не держал в руках ничего, что можно было бы почитать, а потому решил, что оценю и такой подарок на вечер. После ужина до полуночи я просидел за чтением ленинских тезисов о материализме, идеализме и новейшей революции в естествознании. Никаких впечатлений, я ничего не запомнил; мои глаза вхолостую скользили по строкам, сознание улетало в иные края.

* * *

Утро. Завтракаю выученной наизусть кашей и куском хлеба.

Со знакомым лязгом открывается дверь в камеру. Копившееся у меня волнение рвётся наружу. Голос:

– Алексей, батькович, как там тебя, с вещами на выход!

Наконец-то! Я коротко прощаюсь со всеми, заворачиваю в старый жидкий матрас подушку с одеялом и выхожу в коридор.

Возвращаю книгу. Охранник ведёт меня к выходу – мы совершаем непривычный поворот, не налево, где баня и туалет, а направо, откуда я заезжал, где светло.

Не в силах удержаться – и от радости, но больше от желания зафиксировать освобождение, отметить долгожданный миг, – подбрасываю свой свёрток! Хэ-э-эй!

Свёрток подлетает почти до потолка, падает на пол, разворачивается. Охранник неодобрительно, но вполголоса матерится, я собираю свёрток, и мы продолжаем шагать к выходу – проходим через решетчатые, запираемые на замки двери.

Мне возвращают мою волглую одежду, отдают рюкзак и гитару. Я переодеваюсь, заглядываю в рюкзак: вроде бы всё на месте, но паспорта не видно. Приоткрываю чехол: гитара в целом в порядке, только бронзовые струны позеленели, а корпус покрылся влажным серым налётом, похожим на плесень.

Эмоции не бушевали во мне, они давно перегорели; я просто дожил до этого момента, и его мне было достаточно.

Никакой справки мне не дали, да я её и не ждал.

Надеваю рюкзак, беру гитару и выхожу на улицу.

Часть 5. Возвращение

Всем незнакомый, домой на