Автостоп по краю лета - Алексей Крайнов

лучше целую пятёрку! Значит, нужно просто ехать побыстрее!

– Ладно, идите домой. Я один круг – и тоже домой, сразу за вами. Там увидимся!

* * *

Светит симпатичное солнышко, щёки пощипывает приятный морозец. Снег скрипит, лыжники гоняют туда-сюда, отличное настроение, всё классно!

Я встаю на трассу в своих лыжах и валенках. На мне большие варежки, спортивная шапка и тканевый костюм – штаны, куртка с начёсом и поверху болоньевая куртка от ветра.

Отлично, выезжаю! Смотрю на пятикилометровые синие отметки; рядом, на тех же деревьях, мелькают и другие цвета: фиолетовый, красный, чёрный. Это трассы по десять, пятнадцать и двадцать пять километров!

Мне нужно чётко держаться своей синей разметки.

Еду я, еду, и где-то через километр знаки на деревьях начинают редеть. И еду я не по равнине – подо мной горки, холмы! Взбираешься вверх, спускаешься вниз, бывает, и быстро летишь, нужную развилку легко пропустить!

И цветных меток всё меньше. По какой трассе я еду, не понимаю точно.

И вот я совсем потерял свои синие метки – вижу только красные и чёрные. Потихонечку темнеет. Верхушки деревьев ещё подсвечивает солнце, но внизу уже легли большие тени.

Случился тогда один момент – метрах в ста от меня шёл какой-то человек, по другой тропинке, пешком, не на лыжах. И я еду и думаю: позвать его или нет? Попросить вывести меня на правильную дорогу! А лучше бы сразу к дому!

Но мне как-то непонятно, то ли я заблудился, то ли нет. Кричать, звать на помощь маленькому человеку как-то неудобно, стеснительно…

Проехал я этого дядьку, не позвал его. Недооценивал я тогда ещё ситуацию.

Еду я дальше и понимаю, что двигаться нужно не по какой-то трассе, синей или красной, а просто обратно, любым способом.

А где это «обратно»? Ну, развернулся ты, прокатился немного назад, а суть та же: ты в лесу, вокруг сосны и снег. Разворачиваешься, катаешься туда-сюда, и с горок тебя сносит куда-то в овраги…

Становится всё темнее, внизу среди деревьев – сумрак.

Мне становится страшно. Я понимаю, что заблудился.

– Дедушка Мороз, вытащи меня отсюда! – С такими словами, весь в соплях и слезах, ковылял я по снегу.

Иду, бреду не час, не два. То и дело падаю в снег, отчего одежда промокает. Варежки давно мокрые и холодные, а сверху ледяные. Штаны тоже – колени, попа, всё промокло и в ледяшках.

Иду, реву, снял лыжи – невозможно ехать, ничего не видно; один раз в какие-то кусты уехал. Тащу лыжи с палками в руках. Всё, полная темнота, время, похоже, за десять вечера, наступает ночь.

Я пру по лесу, понимаю, что всё невесело. Не очень понятно, сколько и куда иду, начинаются какие-то глюки.

Помню момент: кладбище с крестами. Прошёл мимо. Не знаю даже сейчас, привиделось или приснилось мне это кладбище, не представляю, как так далеко в лесу оно реально могло быть.

Но лес в пригороде не сразу переходит в бескрайнюю тайгу. Так что дошёл я сначала до какой-то длинной горы, как мне, ребёнку, показалось.

И по этой горе – вдруг, я вижу, едет поезд! Тук-тук – по рельсам отстукивает! Слева направо по вершине. Я вижу – не так уж и далеко, нужно подняться, склон походит на насыпь.

Так, думаю, может быть, я остановлю какой-нибудь следующий поезд, и он меня подберёт?

Мокрый, холодный, усталый, зарёванный, про голод я даже не вспоминаю. На небе звёзды. Внизу темнота. Поезд тот проскочил вверху. Снова тишина.

Забираюсь я на эту насыпь – с трудом, из последних сил. Вижу наверху рельсы, а с другой стороны насыпи – откос, и дальше идёт такая огромная снежная равнина! На километры вдаль. И вдалеке за этой равниной – городские огни, маленькие такие огонёчки.

Так, может быть, мне нужно туда? Но это очень далеко, и я понимаю, что ночью, такой уставший и мокрый, просто не дойду. (На этой равнине были ещё и озера, разрезы, о чём я тогда не знал. Так что идти по равнине точно не стоило. Место это называлось Лысой горой. Я много раз был на ней потом, став постарше.)

И вот стою я у этого рельсового пути и жду следующего поезда – сигналить, чтобы меня подобрали.

Мне потом подсказывали, что можно было по рельсам идти – дойти до какой-нибудь станции или будки. Но после четырёх или пяти часов хождения по лесу у меня не было на это никаких сил. На подъём я потратил последние.

Я положил лыжи и сел на них вблизи рельсов. Вскоре вдали запыхтел следующий поезд. Я ему махал, что-то кричал, но он просто проехал, даже не притормозил. Наверное, не мог остановиться, но, скорее всего, просто меня не видел.

Так что поймать поезд автостопом у меня не получилось, но попробовал я уже вон когда!

И вот ты сидишь на этой горе, иногда проезжают поезда, которые тебя не видят, вдали огонёчки, ты без сил, вырубаешься, замерзаешь, хочешь спать. Но спать негде, поэтому просто спускаешься чуть ниже и ложишься на лыжи в сугробчик.

Вокруг невысокие ёлки. Снег есть, но не такой глубокий, чтобы вырыть нору, спрятаться от ветра и холода. Да и что бы я там вырыл в темноте?

Поезда продолжали ездить, они меня будили, но я засыпал дальше.

Помню сон. Сплю, и у меня на кровати белая простыня. Я её трогаю и думаю: почему она такая холодная? Просыпаюсь, а у меня рука голая – варежка сползла, свернувшись в комок ото льда… Трогал во сне снег.

Затолкал, как смог, руку в эту заскорузлую заледеневшую варежку. Заснул снова.

* * *

Пробуждаюсь я от толчков. Меня расталкивают двое парней, старшеклассников. Ярко светит солнце, утро!

Парни:

– Это он, нашёлся!

Меня поднимают под мышки:

– Идти можешь?

Я:

– Да, могу.

Делаю два шага и падаю в сугроб. Они такие:

– Всё понятно.

Один снял дублёнку и перекинул её через мои лыжи мехом наверх. Положили меня на эти носилки, укрыли ещё чем-то и потащили.

* * *

А вот что было накануне, когда я вечером с друзьями расстался у леса.

Возвращаются они после лыжной прогулки и заявляют моим родителям:

– Лёша поехал ещё пять километров прокатиться.

Идёт время, темнеет, а я ни фига не возвращаюсь. Родители в шоке, поднимают всех на ноги: милиция, скорая, школа… Весь район ночью выходит меня искать, прочёсывать лес – с фонарями.

До меня дошли утром.

Один из двоих старшеклассников,