Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

подсобного помещения, — убирайся, откроемся только в три часа пополудни.

— Выйди сюда, дорогой, дело есть, — настоял Буратино и для убедительности постучал монеткой по стойке.

— Проваливай, — отвечал хозяин, даже не выглядывая в зал.

— Серджо, будь добр, вытащи его сюда, а то мы здесь будем торчать до трёх часов пополудни.

Серджо, не нуждаясь в повторениях, скрылся в подсобке, и оттуда донеслось какое-то хрюканье, грохот и тут же в дверях появился жирный хозяин заведения. Его волок Серджо.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался толстый с Буратино, — чем обязан? Чего изволите? Знал бы, что это вы, синьор Буратино, никогда бы не позволил себе такого обращения. Но вы так редко у нас бываете, так редко…

— Теперь буду появляться чаще, — пообещал Буратино. — Кстати, любезный, скажите мне, как у вас насчёт крыши?

— Вы имеете в виду то, что сверху, или в ином смысле?

— В ином смысле, — уточнил Буратино.

— Ну, раньше был Паоло Рыжий, — начал толстяк, — но, как вам, наверное, известно…

— Мне известно, — перебил Буратино, — давайте дальше.

— А теперь у нас …э… новая, так сказать, крыша в виде Флавио.

— Гадзелло?

— Ну да, — кивнул хозяин.

— А вышибала его?

— То есть? — не понял трактирщик.

— Ну, вышибалу нанимали вы или Гадзелло?

— Гадзелло.

— Ладно, мне всё ясно, — произнёс Буратино. — Короче, Гадзелло скоропостижно скончался.

— Какое горе, — перекрестился толстяк.

— Да-да, горе, — согласился Буратино. — В общем, с сегодняшнего дня с вами буду сотрудничать я.

— Да, но…

— Никаких «но». Вот вам два цехина, — Буратино положил на стойку две монеты. — Срочно сделайте тут косметический ремонт, побелите, отскоблите столы, поменяйте лампы и стёкла в окнах, купите новую посуду.

— Да, а как насчёт…

— Мои проценты будут небольшие, мне хватит пятнадцати.

— Это умеренно, — согласился трактирщик.

— Завтра к вам приедет мой бухгалтер, покажете ему свои бухгалтерские книги. И чтобы без обмана.

— Бухгалтер?! Книги?!

— И запомните, мой бухгалтер очень внимательный и дотошный, он еврей и носит очки.

— Еврей? Очки?

— Да, очки. И я очень не люблю когда кто-нибудь пытается обмануть моего бухгалтера, мне это не нравится.

— Да, — вздохнул трактирщик, — я вас понимаю.

— И ещё. Отныне вы будете брать водку только у меня, о цене договоритесь с бухгалтером.

— Хорошо, а как же в таком случае синьор Барера?

— Я договорюсь с Барерай, об этом не беспокойтесь.

— Как изволите, — опять вздохнул трактирщик.

Он был человек опытный и сразу понял, что представляет из себя новая крыша. Трактирщик помнил старых рэкетиров и новых, все они просили больше, чем пятнадцать процентов, но никто из них никогда не требовал бухгалтерских книг. Поэтому-то толстяк и вздыхал.

Выходя из кабака, Буратино остановился около вышибалы и протянул ему пятисольдовую монету:

— Выпей за моё здоровье.

— Спасибо, синьор, — отвечал тот.

— Кстати, ты уволен.

— Это чего же? — не понял вышибала.

— Уволен, — повторил Буратино. — Это значит, что тебе придётся искать другую работу.

— Не ты меня, синьор, нанимал, не тебе и увольнять, — пробурчал помрачневший вышибала.

— А кто тебя нанимал? — спросил Буратино.

— Флавио.

— Флавио?

— Да, Флавио.

— Кстати, у Флавио послезавтра похороны, ты бы побрился, что ли, — сказав это, Пиноккио направился к экипажу.

А вокруг экипажа по-хозяйски бродил Лука, он осматривал коляску, время от времени пытаясь её как-то улучшить. То ногтём грязь поковыряет, то попинает колесо. Увидев Буратино, он спросил:

— Ну как всё прошло?

— Рутина, — махнул рукой Буратино, садясь в бричку, — могли бы и без меня это сделать. Ну да ладно, поехали дальше.

И они тронулись дальше к следующему питейному заведению.

Глава 24

Сны и реальность

В один прекрасный, в самом деле прекрасный день на тихой фешенебельной улице остановился дорогой и модный экипаж. На козлах, поигрывая кнутом, сидел небезызвестный Серджо, а в коляске развалился на диване сами знаете, кто. Этот самый «сами знаете, кто» недавно обзавёлся роскошными золотыми часами, а не цепями, браслетами и перстнями, как его дружки. И теперь, взглянув на часы, он произнёс:

— Подождём, Серджо. Если Лука не наврал, то через десять минут она выйдет на прогулку.

— Отчего не подождать, подождём, — ответил Серджо, закуривая.

Буратино тоже закурил и, признаться, курить-то ему не хотелось, но он немного нервничал, так как собирался сегодня увидеть Рафаэллу. Он давно ждал этого момента и, вместе с тем, немного боялся. Во-первых, Пиноккио не знал, как девушка отреагирует на эту встречу, и то, что она один раз согласилась принять в подарок пудру, ни о чём не говорило. А во-вторых, наш герой всё время думал о том, что хочет он сказать девушке одно, а от волнения с языка слетает совсем другое.

«Как бы мне не ляпнуть очередную гадость или банальность», — думал Пиноккио. И тут он увидел её. Да, это была она, обворожительная и ослепительная красавица Рафаэлла. Буратино толкнул задремавшего было Серджо, и экипаж быстро догнал девушку. Парень выскочил из коляски и собрался произнести следующее: «Ах, это вы, сударыня, я так счастлив видеть вас». Но, как он и предполагал, из этого ничего не получилось. И от душевного волнения он произнёс:

— Кого я вижу. Прокатимся, что ли?

— Во-первых, добрый день, — язвительно ответила Рафаэлла.

— Без базара, — зачем-то согласился Буратино.

— А во-вторых, я не катаюсь с незнакомцами. Вот! — девушка горделиво вздёрнула носик и пошла.

— Так мы же знакомы, — догнал её Буратино, — неужто вы меня забыли?

— Это шапочное знакомство. И вообще, не загораживайте мне дорогу. К тому же, попросите своего кучера отъехать от нашего палисадника, а то маменька увидит, что вы ко мне пристаёте.

— Конечно, — опять согласился Буратино. — А куда вы идёте?

— К подруге.

— А зачем же идти, когда можно ехать. Давайте я вас подвезу?

— А это ваша коляска?

— А что, разве похоже, что я её украл?

— Не знаю.

— Ну так давайте поедем, она не ворованная. Зачем же такие ножки об булыжники сбивать.

— Что вы в моих ногах находите, самые обыкновенные ноги.

— А вот и нет.

— А вот и обыкновенные.

— А я говорю, не обыкновенные, а чудесные-пречудесные ноги во всех отношениях.

— А откуда вы знаете, вы же их не видели? Может, они у меня кривые?

— Фу, ну что вы такое говорите? — Буратино даже нахмурился. — Ваши ноги не могут быть ни кривыми, ни короткими, ни волосатыми, потому что вы идеальная девушка. А у идеальных девушек изъянов не бывает.

— Никакая я не идеальная, — отвечала Рафаэлла, краснея от удовольствия. — Тем более что моих ног вы не видели, вот и не говорите, что я идеальная.

— А вдруг видел?

— И это где же? — девушка удивилась настолько, что даже остановилась.

— Где вы могли