Артима талантов Корелимона - Елена Владимировна Крыжановская
— Что ж, друзья, устроим сегодня прощальное представление?
— Пожалуй, пора, — согласились все, не задумываясь, почему это решение кажется им своевременным. Они так чувствовали и всё.
— Чувство дороги, — пробормотал Номус, уткнувшись в свою кружку со свекольным квасом. Больше толстяк ничего не сказал, старательно выкладывался во время парада-алле и на прощальном представлении трубил, как в последний раз, ведь так оно и было. В этот вечер, повесив на рамку новый задник, изображающий цветущий сад на фоне роскошного заката, как было на премьере, они снова пели и играли «Девчонку и поэта». Поднявшись сбоку на мачту, Бари-Ларч делал занавес дождя, Номус поддерживал мелодия припева на трубе. Лумери с затаённым удовольствием видела, что многие горожанки прослезились на этой счастливой уличной песенке. Артисты кланялись, молча и вслух прощаясь с Хольмином, поддерживая обещание Радио, что они ещё приедут. Когда-нибудь…
* * *
Рано утром Номус провожал балаган сестёр Радос к воротам. Сказал, что хочет попрощаться с Нибелумбой и убедиться, что она успешно спустится с холма. Молодой кобыле непривычно чувствовать за собой груз повозки, её нужно приучать к долгим переходам и вовремя давать отдых. Ларч бежал на четырёх ногах, а Таисса шла рядом с повозкой, как все, хотя в облике Мамули могла ехать внутри.
— А проводи нас до самой дороги, Тру-тру, — хитренько предложила Лумери. — Тебя на рынке не будут искать?
— Не будут, оттуда я вчера уволился, — толстяк смотрел под ноги и шагал в такт тому, как мечтательная лошадка переставляла копыта. — На конной ярмарке я всё равно не останусь. Может, куплю себе самого смешного мула, научу маршировать под музыку…
— Ослик смешнее любого мула, — намекнула Лумери.
— Да, — вздохнул Номус, — но на ослов и поросят, изображающих чиновников и военных, часть публики сильно обижается. А мул — почти что лошадь. Военный марш ему в самый раз. Он ведь и петь может по-ослиному.
— Нибелумба уже отлично марширует…
— Сыграй ей на прощанье, — вмешался Радио, чтобы избавить приятеля от тягостного ожидания. Ясно же сам он не попросит, а ворота всё ближе…
— Рано ещё, люди спят. Нас побьют, — буркнул Номус.
— А мы тихонечко.
— Они сами шумят, как будто там дом рушится, — хмыкнула Лумери, кивнув на ближайший переулок. — Там никого не убивают?
— Соседи спорят, — ответил Корелимон. — Наверное, большой дом, много квартир, много семей… что там у них случилось?
— Любовник вечером ошибся спальней, утречком это выяснилось, — хмыкнул Радио. — Ругаются, но, вроде не смертельно. Страшного крика я не слышу.
— Услышишь, поздно вмешиваться будет, — Таисса напряженно хмурила брови.
В этот момент из подворотни выскочил черный кот, метнувшись перед носом у лошадки. Нибелумба удивлённо встала. Из закрытого двора долетел ещё один сердитый кошачий вопль.
— По-моему, мы должны вмешаться, — твёрдо сказал Таисса. Номус удивился, что никто из артистов теперь не возражал.
— Номус, останься с повозкой, чего её во двор тащить, — Корелимон оглянулся на остальных: — Поймём, посмотрим.
Глава 32
.
Серый внутренний двор-колодец, где со всех сторон, даже над подворотней, находились жилые квартиры, кипел, как котёл. По всему второму этажу дома опоясывала общая галерея. Соседи кричали из окон, некоторые выбежали на галерею, а во дворе металась маленькая сухонькая женщина в сером платье и дырчатой шали, одной рукой собирая разбросанные по камням вещи, не выпуская прижатую к груди коричневую кошку.
Вверху на галерее шумная тётка, по всем манерам домовладелица, выбрасывала через перила одежду, посуду и прочие личные вещи жилички, не сильно заботясь о том, получит ли та своё имущество в целости. Через перила как раз слетело лоскутное одеяло, а следом набор жестяных мисок с грохотом раскатился по камням, когда артима заглянула во двор на шум.
— Вы с ума сошли! — возмущалась женщина внизу. — Я заплатила за месяц вперед!
— Убирайся, кошатница! — кричали со всех сторон. — Хватит с нас сумасшедшей Вилоры! Прочь!
— Здесь не ночлежка и не постоялый двор, куда можно тащить всяких тварей! — вопила домовладелица, подбоченясь и устав от трудов, видно все вещи в убогой комнатке закончились. — Вилора, я долго терпела! Небеса свидетель — у меня ангельское терпение, но всему есть предел! Плату я оставляю себе, за убытки! Проклятые крысы, они сожрали две лучших головки сыра и обглодали окорок, как будто у них не зубы, а кинжалы! К тому же они умеют забираться на потолок! Это уж слишком!
— Но при чём тут я? — беспомощно оправдывалась «кошатница» Вилора.
— Да не шумите вы, люди спят! — слышались недовольные голоса с верхнего этажа. В какой-то квартире возмущенно орал младенец, возможно, не один, или будущий одаренный баритон, судя по мощным обертонам завываний.
— Твои «детки» нам всем уже поперек горла! — выкрикнула молодая мамаша младенца. — Они только орут и шастают повсюду, никакой пользы!
— Они шумят не больше вашего сынка! И не визжат, как ножи, которые вы постоянно точите! — отчаянно возразила изгнанная на улицу бедняжка. Этих слов соседи простить не могли и дружно ополчились на Вилору, ожидаемо приняв сторону домовладелицы, ведь им тут ещё жить.
Из подъезда рыжей молнией, сердито завывая, выскочил потрепанный уличный кот. Тут же белый пушистый хвост мелькнул на галерее. Обезумев от шума, кошка промчалась по периметру до единственной внешней лестницы и спрыгнула во двор. Когда белый хвост метнулся прямо под ногами сердитой домовладелицы, та отшатнулась, ахнула и села, от неожиданности не удержавшись за перила. Два неотличимых серо-полосатых существа, мяукая от страха, жались к ногам Вилоры, ещё одну перепуганную маленькую кошку она держала на руках.
— Картина ясная, — строгим тоном, подражая представителю власти, громко объявил Радио. Так что соседи, и даже кошки, удивленно притихли. — Госпожа, вы, кажется, съезжаете с квартиры? Вам помочь?
Артисты без просьбы быстро собирали вещи, завязывая их в тонкое одеяло.
— Вы кто такие? — крикнул мужчина, перегнувшись через перила галереи. — Что вам до этой ведьмы?
Вилора плакала, испуганно косясь на Ларча, рыжий и белый коты присоединились к серым, заняли круговую
