Густав Эмар - Золотая Кастилия

— Эй, Данник! — крикнул юнга. Работник повернул голову.

— Что тебе? — спросил он.

— Мне ничего, — ответил Шелковинка, — а воткапитан д’Ожерон хочет тебе кое-что сказать.

— Я здесь, — ответил слуга. — Сюда, Монако!

Он подбежал к Филиппу, к которому был дружески расположен, особенно после одной услуги, которую тот ему оказал.

— Что вы хотели, капитан?

— Я? — с удивлением переспросил молодой человек.

— Капитан хочет знать, — поспешно сказал Шелковинка, — так ли хорошо отыскивает Монако следы, как ты уверяешь?

— Стоит только испытать, — ответил работник, ласково поглаживая свою собаку. — Пусть ему покажут любой след — человека или зверя, — и он найдет его.

— Сейчас мы увидим, старичок; пойдем с нами. Если он найдет след, который ему покажут, ты получишь тысячу франков; хочешь?

— Еще бы! Можешь считать, что они уже у меня в кармане.

— Ба-а! По-моему, ты льстишь своей собачке.

— Монако хорошая собака, — серьезно ответил слуга, — я ей не льщу.

— Хорошо, пошли… Эта собака откроет нам то, что мы ищем, — тихо сказал Шелковинка Филиппу.

— О! — вскричал молодой человек. — Но это невозможно!

— Что нам мешает попробовать?

— Ты прав, — поспешно согласился Филипп, — попробуем.

— Ступайте за мной, — продолжал юнга.

Они отправились за город. По дороге Филипп собрал еще человек тридцать флибустьеров, которые были очень рады следовать за ними.

Выйдя за город, они остановились.

— В какую сторону поворачивать? — спросил Данник.

— Это зависит от твоей собаки, — сказал Филипп Даннику, передавая ему платок.

— Смотри, старичок, — прибавил юнга, — речь идет о тысяче франков.

— Не беспокойся, — заметил слуга, — я же сказал тебе, что они у меня уже в кармане.

Он взял собаку за ошейник и дал ей как следует понюхать платок.

— Ищи, Монако, — приказал он, — ищи, моя добрая собака, ищи!

Монако несколько раз обнюхал платок, уткнув нос в складки, потом поднял голову и устремил на своего хозяина глаза, в которых светился почти человеческий разум. Данник пустил Монако. Собака тотчас уткнула нос в землю и начала бегать, описывая все более сужающиеся круги.

Вдруг она остановилась, подняла голову, отрывисто залаяла и, взглянув на своего хозяина, помчалась вперед с быстротой стрелы.

— След найден, — сказал Данник.

— В погоню! В погоню! — вскричал Филипп. Флибустьеры бросились вслед за собакой.

Было около семи часов вечера, когда юнга увидел Данника и когда ему пришла в голову мысль использовать в своих интересах понятливость Монако. Солнце закатывалось. Несмотря на поздний час, флибустьеры решительно бросились вперед.

К двум часам утра собака, которую, из опасения потерять ее из виду ночью, вели на длинной веревке, проявила беспокойство и несколько раз возвращалась назад.

— Здесь следы пересекаются, — сказал Данник, — было бы лучше остаться здесь до восхода солнца.

Никто не возражал; этот безумный бег в продолжение нескольких часов по почти непроходимым дорогам ослабил если не мужество, то, по крайней мере, их силы; сам Филипп был изнурен усталостью.

На том и порешив, остановились. Разместились на ночлег кто как мог, и скоро все заснули.

На рассвете флибустьеры проснулись; им достаточно было нескольких часов сна, чтобы полностью восстановить свои силы. Собаку снова пустили по следу, дав ей понюхать носовой платок. Через две минуты она нашла след и пустились бегом, как и накануне, в сопровождении флибустьеров, во главе которых мчался Данник, беспрестанно крича:

— Ищи, Монако! Ищи, моя добрая собака!

Так они бежали довольно долго. К восьми часам утра собака, которую флибустьеры на некоторое время потеряли из виду, начала бешено лаять.

— Что-то есть, — проговорил Данник, — Монако остановился.

— Поспешим! — вскричал Филипп, задыхаясь. Данник вновь принялся подгонять собаку. Вдруг раздался пистолетный выстрел.

— Черт побери! — закричал Данник, прыгнув как тигр. — Мою собаку убивают! Держись, Монако, мы здесь, мы здесь!

Собака продолжала бешено лаять. Вдруг флибустьеры очутились прямо перед домом, у которого остановился Монако.

— Кажется, мы нашли то, что искали, — сказал Данник.

— Славная собака! — вскричал Шелковинка. — И какая счастливая мысль пришла мне в голову!

— Остановитесь, — произнес Филипп.

Он подошел ближе и осмотрел дом. Скоро лицо его просияло: он увидел знамя над боскетом.

— Наконец-то, — вскричал он с восторгом, — я нашел ее! Не размышляя о неблагоразумии своего поступка, он направился прямо к дому.

— Кто идет? — закричал грубый голос.

— Друг, — ответил он тотчас.

— У меня нет друзей среди разбойников. Прочь — или я выстрелю!

Флибустьеры, предвидя битву, приготовили оружие. Но, против всеобщего ожидания, после этих резких слов наступило довольно продолжительное молчание, потом вдруг калитка распахнулась и в дверях показались два человека: дон Фернандо д'Авила и донья Хуана в мужском костюме. Филипп хотел броситься к ней, но молодая девушка удержала его движением руки.

— Что вам нужно? — спросил дон Фернандо мрачным голосом.

— Чтобы вы сдали этот дом, которого не можете защищать, — ответил Филипп.

— Сдаться вам? — произнес губернатор с горькой улыбкой. — Лучше умереть с оружием в руках!

— Ваша жизнь и ваше имущество будут сохранены.

— Да, как вы сохранили жизнь и имущество жителей Маракайбо и Гибралтара. Чем вы можете поручиться в этом?

— Моим словом, сеньор кабальеро, словом Филиппа д'Ожерона.

Наступило минутное молчание. Дон Фернандо с трудом сделал несколько шагов вперед, опираясь на свою шпагу.

— Выслушайте меня, — сказал он. Молодой человек подошел.

— Я опекун этой девушки, — с трудом продолжал дон Фернандо. — Только что она призналась мне в своей любви к вам… Я не буду сейчас расспрашивать, как родилась эта любовь… Она говорит, что вы честный человек и настоящий дворянин. Клянетесь ли вы мне уважать ее и защищать?

— Клянусь.

— Я принимаю ваше слово… Умирающим не лгут, а я умру.

— Сеньор! — вскричала девушка.

— Молчите, донья Хуана, время не ждет, дайте мне кончить… Эта девушка была мне поручена в детстве герцогом Пеньяфлором. В этом бумажнике находятся доказательства моих слов, возьмите его.

Он вынул из кармана бумажник и подал его молодому человеку.

— Вы клянетесь, что честно сдержите ваше слово?

— Не только относительно доньи Хуаны, но и относительно вас и ваших товарищей, клянусь вам.

— О! Я сам сумею позаботиться о себе, — произнес дон Фернандо со зловещей улыбкой. — Бог свидетель, при своей жизни я старался исполнять обязанности христианина и солдата как честный человек. Я умру, не упрекая себя ни в чем… Донья Хуана, отворите дверь.