Десмонд Бэгли - Высокая цитадель

— Вы можете идти?

Она попыталась, но тут же присела. Он бодро сказал:

— Тогда мне придется нести вас. Как пожарнику. Давайте. Он пригнулся, взвалил ее на плечи и медленно пошел по направлению к мосту. К тому времени, как он добрался до их убежища и передал Дженни на попечение Бенедетты, она опять потеряла сознание.

— Тем более нам нужно перемирие, — мрачно бросил он Армстронгу. — Нужно успеть поставить Дженни на ноги, чтобы она смогла быстро двигаться. Что-нибудь произошло за это время?

— Ничего. Но мы почти закончили работу с требуше.

Спустя немного времени около грузовиков появились два человека и начали снимать брезент с кузова второго из них.

— Теперь попробуем, — сказал О'Хара и, набрав в легкие побольше воздуха, прокричал по-испански: — Сеньоры, сеньоры, я хочу поговорить с вашим командиром! Пусть он выйдет — мы не будем стрелять.

Двое на том берегу замерли и посмотрели друг на друга. Затем повернули головы в сторону противоположного берега. Они явно были в нерешительности. О'Хара иронически заметил, обращаясь к Армстронгу:

— Как будто у нас много того, чем стреляют.

Наконец, эти двое на том берегу приняли решение, и один из них побежал. Вскоре откуда-то из-за камней вылез грузный человек с бородой. Он подошел к самому мосту и прокричал:

— Это сеньор Агиляр?

— Нет, — ответил О'Хара, переходя на английский. — Это О'Хара.

— А, летчик, — отозвался тот также по-английски, обнаруживая удивившую О'Хару осведомленность. — Чего вы хотите, сеньор О'Хара?

Подошедшая в этот момент Бенедетта быстро проговорила:

— Он не кордильерец. У него кубинский акцент.

О'Хара подмигнул ей и продолжил переговоры:

— Сеньор кубинец, почему вы стреляли в нас?

Человек весело рассмеялся:

— Почему бы вам не спросить об этом сеньора Агиляра? Или он все еще продолжает называть себя Монтесом?

— Агиляр не имеет никакого отношения ко мне! — прокричал О'Хара. — Это его дела, не мои, а мне уже надоело попадать под пули.

Кубинец опять разразился смехом и стал хлопать себя по бокам.

— Ну и что?

— Ничего, я просто хочу выбраться отсюда.

— Вместе с Агиляром?

— Вы можете получить своего Агиляра, вы ведь для этого здесь, не так ли?

Кубинец, казалось, глубоко задумался, а О'Хара сказал Бенедетте:

— Когда я ущипну тебя, визжи изо всех сил.

Она посмотрела на него с удивлением, но согласно кивнула.

— Приведите Агиляра на мост и вы свободны, сеньор О'Хара.

— А как быть с девушкой?

— Девушка нам тоже нужна, конечно.

О'Хара ущипнул Бенедетту за руку, и она издала леденящий душу визг, артистически его оборвав, словно ей заткнули рукой рот. О'Хара улыбнулся и несколько секунд выжидал. Затем крикнул:

— Извините, сеньор кубинец, тут у нас небольшая заминка. — И, сделав паузу, продолжал. — Я ведь не один. Тут еще несколько человек.

— Вы все будете свободны, — сказал кубинец с интонацией щедрого богача. — Я сам провожу вас до Сан-Кроче. Приведите сейчас же Агиляра! Как только мы его получим, вы все сможете уходить.

— Сейчас это невозможно, — сказал О'Хара. — Он наверху, в лагере. Он отправился туда сразу же после того, как увидел, что здесь происходит. Нужно время, чтобы привести его сюда.

Кубинец насторожился.

— Агиляр сбежал? — спросил он удивленно.

О'Хара мысленно выругался. Он не предполагал, что Агиляр имеет такую высокую репутацию у врагов. Он быстро сымпровизировал.

— Ему велел идти туда Родэ, его друг. Кстати, он попал под пулеметную очередь и убит.

Кубинец был в нерешительности. Он стоял, уставившись в землю, и нервно притопывал ногой. Затем, подняв голову, сказал:

— Подождите, сеньор О'Хара.

— Долго?

— Несколько минут. — Он повернулся, прошел по дороге и скрылся за камнями. Армстронг сказал:

— Пошел советоваться со своим помощником.

— Клюнет он на это, как вы думаете?

— Может быть, — сказал Виллис. — Предложение ведь заманчивое. Вы ему хорошую наживку подбросили. Он, наверное, думает, что Родэ командовал нами, держал нас в узде, и теперь, когда он мертв, мы готовы сдаться. Это хорошо придумано.

Кубинец отсутствовал минут десять и вновь появился у моста, но не один, а вместе со смуглым, индейского типа человеком.

— Хорошо! — прокричал он. — Как вы, североамериканцы, любите говорить, сделка сделана. Сколько вам нужно времени, чтобы привести Агиляра?

— Порядочно, часов пять.

Двое посовещались, и кубинец крикнул:

— Хорошо. Пять часов.

— Заключаем перемирие?! — прокричал О'Хара. — Никакой стрельбы ни с той, ни с другой стороны.

— Мы не будем стрелять, — пообещал кубинец.

О'Хара вздохнул с облегчением.

— Ну вот. У нас есть пять часов передышки. Надо закончить требуше. Как Дженни, Бенедетта?

— Ничего. Я дала ей горячего супа, завернула в одеяло. Ей надо быть в тепле.

— Пять часов — это не так много, — заметил Армстронг. — Конечно, хорошо, что они у нас есть, но это совсем немного. Может, как-нибудь протянем подольше.

— Попытаемся, — сказал О'Хара. — Но на много больше — не удастся. Если через пять часов мы не выдадим Агиляра, они поймут, что тут что-то не так.

Армстронг пожал плечами:

— Ну а что они могут сделать, кроме того что делали в эти последние три дня?

VI

День тянулся медленно.

Требуше был наконец-то восстановлен, и О'Хара начал готовиться к взрыву, который должен был последовать после окончания срока перемирия. Он сказал:

— У нас остался один арбалет и есть пистолет с одним патроном. Так что мы сильно ограничены в боевых средствах. Бенедетта, ты должна поскорее отвести Дженни в лагерь. Поскольку она идти быстро не сможет, лучше выйти пораньше, на случай если тут что-нибудь разразится. Я пока не знаю, что у них во втором грузовике, но, несомненно, это предназначено для того, чтобы облегчить нам жизнь.

Бенедетта и мисс Понски ушли, унося с собой запас «молотовского коктейля». Армстронг и О'Хара наблюдали за мостом, а Виллис в это время возился с требуше, доводя его до совершенства.

На другой стороне реки было оживленно. Люди появлялись из-за скал, ходили туда-сюда, беззаботно курили и разговаривали. Это напомнило О'Харе историю о Рождестве во время первой мировой войны.

Он тщательно пересчитал людей на том берегу.

— У меня получилось тридцать три, — сказал он вслух.

— У меня — тридцать пять, — отозвался Армстронг. — Он смотрел на свою трубку. — Хорошо бы сейчас табачку, — сказал он не без раздражения.