Сергей Другаль - Мир Приключений 1990 (Ежегодный сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов)

— А что касается меня, Кириллова, — сказала она Кире уже в конце дня в раздевалке, — то можете успокоиться: у вас будет другая учительница. Может, ей ваша детская жестокость придется по душе… Мне квартиру дали изолированную в Черемушках…

К слову: это была чистая фантазия. Так бы и разогнались дать квартиру учительнице. В Черемушки она попала по обмену.

АЭРОПОРТ ДОМОДЕДОВО. 18 час 30 мин

Поднос с использованной посудой, собранной по столикам, буфетчик внес за перегородку, в подсобку. Здесь двое в перчатках подхватывали указанные буфетчиком стаканы и относили в лабораторию. Лаборатория находилась в микроавтобусе, дежурившем у запасного входа в аэровокзал. Отпечатки пальцев на стаканах фиксировали и сличали с теми несколькими образцами, которые привезли с собой: искали определенных людей.

— Пока ничего общего. — Эксперт звонил прямо из автобуса полковнику на Петровку. — Ни одного попадания.

— Значит, он все-таки один пришел, — сказал полковник. — А его отпечатков у нас как раз и нет…

Кира оглядывала буфет. Лиц, известных на глаз или по картотекам, не попадалось. И тем не менее, она в этом была уверена абсолютно, преступник давно, вот уже… — Кира глянула на табло электронных аэрофлотовских часов, — полчаса минимум, как наблюдает за ними, не сводит глаз с чемоданчика. Преступник, который пойдет на все…

Стало как-то даже холодновато, хотя Кира не снимала пальто с мехом ламы.

— Только смерть, — сказал Вася, — одна лишь смерть могла их развести.

— О ком вы говорите?

— Да о них же — о твоем отце и маме Клаве.

В том последнем, выпускном году День Победы отмечали вчетвером: мама, Вася и Кира с Валерой.

Вася не фотографировал и не хохмил, сам выпил принесенный с собой коньяк и ушел.

Мама легла спать в своей комнате.

Кира приглушила звук телевизора. На экранчике, слегка увеличенном пустотелой линзой, куда мама залила глицерин, беззвучно плакали ветераны.

— Хочешь, я тебе что-то покажу? — Выдвинув ящик отцовского стола, Кира вынула стопку красных коробочек, разложила перед Валерой.

— Это все его ордена?

— А что, мои, что ли? А эти красненькие — орденские книжки.

— А та зеленая?

— Зеленая — вообще записная. Телефоны разные. Не служебные… — Кира перелистывала книжку. — Вот это фронтовой друг. Это тоже однополчанин, в Алма-Ате живет… Дядя Вася — школьный товарищ… А этот вот человек, Михаил Иваныч, — знаменитый художник, действительный член Академии художеств. Кирилл когда-то у него учился.

— Ну-ка, покажь… На улице Горького живет!

— Как ты определяешь?

— По первым цифрам. Вот этот… Скорей всего, Черемушки.

— Какой? — Она заглянула в книжку.

— Да вот, сверху. Карандашиком… Тут даже не написано, чей это телефон: ни имени, ни фамилии — одни цифры.

— Может, ты пойдешь?

(Это прозвучало неожиданно не только для Валеры — даже для нее самой.)

— В общем-то, время есть… И мамочка уже разрешает засиживаться в гостях у девочек. Я ей обещал аттестат зрелости предъявить всего через пару месяцев.

— Можешь ты понять, что мне не до тебя?!

— Ладно!

Валера обиделся, ушел. А Кира с записной книжкой Кирилла подошла к телефону, набрала номер… Ей ответили сразу же, без гудков.

— Алло!

Кира молчала. Голос был женский. На другом конце Москвы где-то прикрутили звук в телевизоре. Теперь и там, на таком же маленьком экранчике с такой же линзой, наполненной глицерином, беззвучно плакали ветераны…

— Алло!

Голос был очень знакомый. Кира как будто увидела, как Лина Львовна, прижав к уху трубку, выуживала из коробки папиросу.

— Молчишь?

Кира молчала.

— Значит, у вас там все в сборе… А я по-прежнему одна. Сегодня даже подумала: а вдруг ты не позвонишь? Сколько уже прошло дней Победы? И столько же звонков… Раньше я как-то уверенней их ждала, потому что ты иногда проходил мимо окон со своей сумкой, а в последний год за окнами только крыши чужих домов… Кирилл! Это большое горе — жить без тебя!.. Молчи. Я уже слышала: ты не мог иначе. Остаться в живых и не прийти с войны к женщине, которая все эти годы ждала? И потом… там ребенок… Но прошло время, Кирилл: я прождала тебя дольше, чем она, в четыре раза. А Киру ты поставил на ноги: она вот-вот сама полюбит кого-то… Другого!.. А я — только тебя. Молчи. И этот ответ я уже слышала: “Детей любят без взаимности…” Это твоя фраза, Кирилл. В сущности, мы все живем для нее. И ты, и Клава могли бы устроить свою жизнь по-другому, и я… Я ничего от тебя не требую, Кирилл. Позвонил, и ладно… А будет ли она счастлива от этого? Узнает ли она вообще когда-нибудь, что существует и такая любовь на свете, когда все ради другого, а для себя только вот это: помолчать по телефону.

Кира отстранила трубку от уха и уже намеревалась положить ее, как в трубке вновь зашелестело:

— А помнишь, Кирилл? Под Рославлем, кажется, мы курили с тобой за медсанбатом в лесу. И подошел какой-то ходячий ранбольной: “Подарите кусочек дыма”. Так и сказал — “кусочек дыма”! Ты еще повторил эти его слова… Потом, в графском парке. Помнишь?… Вот так и твои звонки. Сколько мы знаем людей, у которых все есть, все! А вот этого… дыма — ни кусочка.

Она замолчала. Кира старалась не дышать. Молчали обе.

— А помнишь, Кирилл, ту историю, ты сам ее мне рассказал, думаю, сам и придумал — такой легенды нет, я пролистала все источники, — о художнике и крепостной танцорке? Так вот, знаешь, почему я уехала от тебя подальше? Именно потому: ты меня перерисовал — и я исчезла. — Снова молчание в трубке. — А знаешь, Кирилл, когда она будет счастлива, твоя Кира? Когда поймет, как мало… мало, Кирюша, для счастья надо! — Снова в трубке зашуршало, Лина Львовна чиркала спичкой. — Нет, я не плачу, Кирилл, я закуриваю. С чего нам плакать? Вон сколько лет прошло, а мы все дымим…

— Его нет, — сказала Кира. — Уже скоро год, как его убили.

АЭРОПОРТ ДОМОДЕДОВО. 18 час 35 мин

— А сама-то ты хоть счастлива? — спросил Вася.

— Давайте не будем тянуть время.

— Значит, не очень. Жаль. Может, лучше бы твой отец сам побыл хоть чуток счастливым, чем вкладываться в тебя?..

— Давайте отложим этот разговор.

— До чего отложим?.. До выхода из тюрьмы?.. — Вася рывком запахнул шубу, шарф запихал комом за пазуху. — Поехали!

— Куда?

— В парикмахерскую на Садово-Самотечную, где эстакада. Там ты будешь свидетелем, как я передаю чемоданчик сестре Долгова — Рите. Вот тогда будет доказано, что я к этим денежкам не имею отношения: у жены Долгова взял, сестре передал.