Владимир Дудченко - Канал

— Так, все! — шлепнул ладонью по столу генерал Катушкин. — Давайте думать. — Проблема с пропажей „Кремния-1“, как вы понимаете, выходит за рамки Египта. Речь идет о замене системы опознавания „свой-чужой“ не только в СССР, но и в странах Варшавского Договора. Как бы там ни было, положение, мягко говоря, очень херовое. Очень. Но и замена этой системы, что будет сделано незамедлительно, не даст перевеса египтянам в войне с Израилем. Приоткрою вам, товарищи генералы, один секрет: на уровне Политбюро решается вопрос о вводе в Египет наших регулярных сил. Пока речь идет о вводе дивизии ПВО полного состава. С новейшими зенитно-ракетными комплексами „Печора“ и авиаполком МиГ-21…

— Но это же война! — сказал генерал Дольский. — С Америкой!

— А разве сейчас — не война? — Катушкин сощурил глаза. — Разве не американские евреи, как мне докладывают, бомбят Египет?

— У них израильское гражданство, Иван Сергеевич, — нервно сказал Дольский громким голосом. — Это, как говорят в Одессе, две большие разницы. И потом — не факт, что они — американцы!

— Ладно, генерал, не шуми! — поморщился Катушкин. — Речь не об этом. Американцы, евреи… Я говорю о возможном вводе нашего воинского контингента. Впрочем, не нам решать. Пусть в Москве думают. Мы — вояки и будем выполнять приказ! Да, вот еще что. Военный министр Фавзи высказал мне предложение о том, чтобы в критических ситуациях в ходе боевых действий на советских советников возложить управление войсками. Я сказал ему, что подумаю… Хотел бы услышать ваше мнение…

На Новый Год в Каир никого не отпустили. „Главный запретил, — сказал подполковник Хоменко, — наверное, из-за ЧП в Рас-Гарибе…“ Советники угрюмо посмотрели на Чапая, а потом, с укоризной, — на Полещука, как будто он, только что вернувшийся оттуда, был виновником случившегося.

— Саня, едрена вошь, дуй в госпиталь за спиртягой! — не выдержал подполковник Субботин. — Арабийю дадим, гроши…

— Отставить госпиталь! — приказным тоном произнес Чапай. — Никакого спирта, всем отдыхать! И чтоб ни-ни! Вдруг, не дай Бог, что случится…

— Так Новый Год, Василь Иваныч!

— Ну и что? Забыли, как „через день на ремень“ в Союзе? И в будни, и в праздники… Все, товарищи офицеры. Всех с Новым Годом! — И Василий Иванович Хоменко отправился в свою отдельную хибару.

Но Новый Год, как известно, святой и любимый праздник всех, без исключения, советских людей. Где бы они не находились. Встретить его в поломанной железной койке под рваным солдатским одеялом в Богом забытом египетском Агруде — было, в принципе, нежелательно. И, мягко говоря, никому из офицеров не хотелось.

Переводчики собрались в домике Полещука, так как в отсутствие продолжавшего болеть Кузакина, он был старшим. Захарченко, Хушвахтов и двое студентов-стажеров, Игорь и Денис, сгрудились вокруг Александра, решая вопрос добычи алкоголя.

— Так, мужики, обстановка хреновая, — сказал Полещук. — Новый Год встретить надо, но нечем. Какие предложения?

— Чапай сказал спать, значит нужно спать, — произнес, зевая, Сафар Хушвахтов.

— Ни, это не дело, — встрял Володя Захарченко. — Надо горилки выпить, а то — шо це за Новый рик? Я не согласен с Сафаром, тем более, что он мусульманин. У них, нехристей, другой новый рик… Короче, надо выпить!

Два пацана-стажера молчали. Да и что с них, студентов, взять? В Египте без года неделя, по-арабски почти ни бум-бум…

— Подвожу итог дискуссии, — решительно сказал Полещук. — Кто готов нарушить правила поведения советских граждан за рубежами нашей великой Родины, в смысле отмечания наступающего 1970-го года путем употребления алкогольных напитков, прошу сдавать мне деньги!

Деньги сдали все. Даже засыпающий Хушвахтов.

— Ребята, кто может договориться с водителем? — спросил Полещук. — Разбудите его, если уже спит. Только не шуметь. В Суэц поеду я.

Водитель еще не спал. Разговор с ним был коротким, а фунтовая купюра — достаточной платой за поездку. Никаких сомнений солдат не чувствовал — ведь едет русский хабир, значит — надо.

— Сашка, ты куда? — возник из темноты подполковник Субботин с сигаретой в уголке рта. — Догадываюсь, не ври. В госпиталь, наверное. Слушай, Санек, захвати и на нашу долю граммульку, а? Совсем тяжко встречать Новый Год на сухую, мужики совсем заскучали…

— Госпиталь перебазировали, товарищ подполковник, — ответил Полещук, думая, что становится, похоже, единственным поставщиком алкоголя для хабирского коллектива. — Поищу в другом месте. И на вашу долю…

Другим местом был только разбитый израильской авиацией Суэц, где еще теплилась какая-то жизнь, и где Полещук знал пару-тройку точек, вернее полуразрушенных домов, в которых можно найти то, без чего советский человек не мыслит встретить Новый Год.

Через двадцать минут въехали в Суэц. Газик остановила военная полиция.

— Хабир русий? — спросил для проформы полицейский и, не утруждая себя проверкой документов Полещука, махнул рукой: „Проезжай!“

В кромешной темноте, объезжая воронки и горы ломаных кирпичей, Полещук с трудом отыскал знакомое здание, где когда-то разживались спиртным. Но там было все заколочено, а на крики никто не отозвался. Поехали в другое место. И тоже безрезультатно: развалины, мрак и тишина… И лишь из третьего дома, почти целого, на зов Полещука вышел заспанный мужик в галабийе.

— Лязим кохоль? — переспросил он. — Пошли, поищем.

Искали при свете ручного фонарика долго. Наконец, мужик что-то отыскал. Это были две бутылки непонятно чего с полуистлевшими наклейками.

— Кохоль! — сказал египтянин и протянул Полещуку бутылки.

— Этого мало, ахи, — беря непонятные бутылки, произнес Полещук. — Ищи еще!

Мужик опять полез в темноту бывшего магазина. И надолго пропал… Завыли сирены воздушной тревоги (и откуда они взялись в полуживом Суэце?), темное небо осветилось прожекторами, звонко затрещали зенитные пулеметы, выплевывая в невидимые цели трассирующие пули, загремели взрывы…

Полещук с бутылками метнулся к машине. Движок газика уже работал.

— Ялла бина! — крикнул он водителю. — Давай, быстро домой!

На скорости выбрались из Суэца. Успели вовремя: сзади вовсю полыхал огонь, оглушительно взрывались бомбы и ракеты, громыхали пушки зенитной артиллерии, надрывно ревели двигатели уходивших на форсаже самолетов… Полещук посмотрел на часы: до Нового Года оставалось сорок минут. „Похоже, евреи не собираются отмечать новогодний праздник, — подумал он. — Или у них другой Новый год, иудейский?“ Полещук прижал к себе драгоценные бутылки с неизвестным содержимым и громко закричал: