Юрий Карчевский - Схватка с чудовищами

— Развязать! — скомандовал Краковский.

Бандиты сдернули с головы мужчины мешок, обрезали веревки, которыми тот был привязан к гробу. Перед всеми предстал молодой человек, светлые его волосы были взлохмачены, лицо выглядело хмурым. Поняв, что он находится в банде, он произнес:

— Что уставились-то? И еще ржете, ненавистники рода человеческого! Это вам не пройдет. Не отпустите подобру-поздорову, сами же и пострадаете. За меня есть кому отомстить!

— Какой же это Буслаев! — матерно выругался атаман. — Это — Иван Лиханов! Главный милиционер района! Но и он — неплохой «язык»! Вскрывай гроб, братва! Там должно находиться оружие для нас.

Когда подняли крышку гроба, автоматически сработала мощная пружина и из него выпорхнули и разлетелись по снежной поляне сотни цветных бумажек. То были листовки. Лейтенант Буслаев призывал в них бандитов к прекращению кровопролития и выходу из леса. Вместо оружия все увидели в гробу булыжники, пересыпанные щебенкой, строительным мусором.

— Листовки сжечь! Лиханова ко мне на допрос! — приказал Краковский и, широко шагая, направился к своему бункеру. На ходу крикнул: — Федор, приготовь хлыст! Шкуру будем снимать с этого большевика!

Но кто-то успел припрятать и прочесть листовку и безусловно задумался над ее содержанием, а возможно, сделал для себя выводы. Краковский это, видимо, понимал. У входа в бункер остановился, оглядел всех.

— Кто дрогнул от буслаевских призывов, подними руку!

Желающих получить пулю в лоб не оказалось.

— Я знал, что вы все преданы мне. Господь с вами! А тех, кто вздумает изменить, лично вздерну на любом из этих деревьев! — Он сделал выразительный жест руками и головой.

С тех пор, как поступило сообщение о пленении Ивана Лиханова бандитами, Буслаев не находил себе места. Потерял аппетит, пил лишь чай и курил самосад.

— Завелся среди нас Иуда, — сказал он Джапаридзе. — Тогда, по дороге в Кривичи, мы с Иваном были обстреляны. Теперь вот засада в лесу и захват Ивана. Во всем этом чувствуется опытная рука и тщательная подготовка. Случайность здесь исключена. Иначе каким образом в банде Краковского заранее знают о наших намерениях и замыслах?

— Глупо было бы думать, что Краковский не попытается проникнуть своей агентурой в ряды осодмильцев, — сказал капитан.

— Краковский — не дурак. Он прошел школу гестапо и абвера, а до того закончил советское военное училище. Но кто этот осодмилец, который доносит ему о каждом нашем шаге? Вот в чем вопрос.

Вбежал Григорий. Шапка в руках. Волосы взъерошены.

— Видел! Самолично видел! Он идет, а я за ним…

— Успокойся, Гриша. Приди в себя и расскажи обо всем толком. Что случилось, кого ты преследовал, что так волнуешься? — пытался успокоить его Буслаев.

— Я не волнуюсь, товарищ лейтенант. Это так со стороны кажется.

— О чем ты говоришь?

— Зиновий Аверкин — предатель! Провалиться мне сквозь землю, если я ошибаюсь!

— Аверкин? — переспросил лейтенант. Это совпадало с выводами, к которым он и сам пришел. Но ведь не пойман — не вор. — Давай все по порядку, малыш!

— Хорошо, только не перебивайте вопросами, а то собьюсь.

— Не буду, даю слово.

— Так вот, — начал Григорий. — Он идет, и я иду. Он по этой стороне переулка, я — по той стороне. Идет и все глаза косит по сторонам, нет ли кого, чтобы следил за ним. А я парень хитрый: думаю, с чего бы ему так себя вести? Смотрю, он зырк! Я за трубу. Он еще! Я за дом. Гляжу, в подъезд шмыгнул. А я парень хитрый: думаю, что дальше будет? Вдруг выходит этак через минуту, как ни в чем не бывало. Осмотрелся и дальше зашагал. А я парень хитрый: пригнулся, и дворами, дворами за ним. Гляжу, дошел он до особняка, зырк, зырк вокруг себя и исчез в нем. И пропал на долгое время. Я же к вам побежал, чтобы доложить.

— Ну и Шерлок Холмс ты! — улыбнулся Буслаев. — Но может быть, у Зиновия привычка ходить зигзагами и оглядываться?

— Он, товарищ лейтенант, и раньше мне подозрительным казался. Все норовил дознаться, куда вы едете, куда младший лейтенант Лиханов пошел. Что говорили, с кем виделись?

— Странный, но и настораживающий случай, — заключил Буслаев. — А что за дом, куда он заскочил, не знаешь? Кому он принадлежит, кто в нем живет?

— Как же, знаю. В том доме Варвара Веселовская живет. Вы однажды посылали меня к ней. Может, помните?

Буслаев резко встал, поправил портупею, подтянул ремень с висевшей на нем кобурой.

— А ну, Гриша, запрягай лошадь, поехали! Надо разобраться с Варварой, а заодно и с Зиновием. Нет ли здесь цепочки: осодмил — Варька — Краковский? Джапаридзе, остаешься за меня! Поступят сведения об Иване Лиханове, действуй продуманно, чтобы не навредить ему. Если терпит время, дождись меня, я скоро возвращусь.

Но успеет ли лейтенант туда, куда так спешит? Слишком много прошло времени с того момента, как Зиновий Аверкин посетил Веселовскую, и он вряд ли застанет их вместе. А может быть, Варвара сама догадается задержать Зиновия и привести его к Буслаеву?..

В бункере главарей едва теплится свет керосиновой лампы. В центре его стоял без рубахи Иван Лиханов. Руки его были закованы в немецкие полицейские наручники. Лицо заросло щетиной. Волосы взлохмачены. Под левым глазом виднелся синяк — след допроса с пристрастием. На теле — следы побоев.

На чурбаке восседал сам главарь банды — Краковский.

У двери, держа в руке кнут, дневалил Федор Рябинин.

— Хорошо. О себе рассказывать не желаешь. А между тем я знаю, что ты — Иван Лиханов. Тебе двадцать шесть лет. Командуешь городской милицией. Невесту твою зовут Верой… — перечислил Краковский.

— Веру не затрагивай, понимаешь! — сорвался Лиханов.

— Заговорил… — Краковский встал. — Теперь потолкуем о лейтенанте Буслаеве.

— Говори, я послушаю.

— Слушать буду я! Что ты знаешь о прошлом Буслаева? Быстро, ну!

— Ничего не знаю.

— Федор!

Рябинин занес над Лихановым кнут со всего плеча, мощным и резким движением всей руки полоснул его кнутом по спине. Лиханов от боли только сжался, не издав ни звука, но тут же распрямился.

— А что тебе известно о его настоящем? Откуда родом. Женат или холост. Имеются ли дети. Какое получил образование. Служебное положение в Москве.

— Прямо как в гестапо допрашиваешь, — с накипающей ненавистью ответил Лиханов.

— А может быть, развяжешь язык?

— Ничего мне не известно.

— Федор!

Рябинин с тем же тупым выражением на лице, хладнокровно нанес Лиханову удар кнутом. Плечи Лиханова снова вздрогнули, щеки налились багрянцем. Он молча закусил губы.