Открытие Америки - Алексей Крайнов

и не говорите, что вас не предупредили. У Трумэна окно было в полгода – год минимум, и он его профукал. Из-за этого половина Европы ещё полвека от Советов страдала, и ещё страдать будет, пока не восстановится. А Советы превратились в Россию с тем же арсеналом и амбициями. И кому от этого хорошо?

К таким откровениям я готов не был, но тем более поразительно было всё это слышать. И ведь уверен, такие разговоры и обсуждения велись когда-то и на самом высоком уровне! Ведь именно Трумэн принял решение по Японии, хотя оно уже тогда (не говоря о сейчас) выглядело бесчеловечным, по крайней мере, для человека не из США. Что мешало ему продолжить со следующим в списке врагом – коммунистическим СССР? Хорошо всё же, что события пошли по другому руслу.

– Пойми, Алекс, для тебя, молодого парня, Вторая мировая, Гитлер, Пёрл-Харбор, японцы – это что-то далёкое, вроде древних греков. Но это не так. Это всё было совсем недавно. Подумай – всего пятьдесят лет назад! Многие, кто в этом участвовал, живы, да и принимавшие решения тоже ещё здесь околачиваются. Это не история, это действительность.

Я докончил принесённую в подвал кружку чая. Винсент допивал пиво и вытряхивал из пакета последние чипсы.

– Можно свалить в Новую Зеландию, а можно попробовать у себя дома что-то поменять. Я думаю, мне нужно оставаться и делать дело здесь. Ничто не мешает мне президентом стать, я из глубинки, народ такое любит. Я, конечно, отстаю от политического графика, немолод. Дом побольше да новые связи не помешали бы. Но пара десятков лет у меня впереди есть, посмотрим, может, что-то и получится!

Вот так! Я, оказывается, сижу в подвале с потенциальным президентом США от Республиканской партии! Запомним историческую сцену!

– Если вам, мистер Ламберт, в Белом доме понадобится амбициозный вице-президент, готовый продолжать традиции тех, кто сделал Америку, вспомните обо мне! – Я шутил, но одновременно и не хотел упускать такой момент – кто знает, как повернётся жизнь?

Винсент посмотрел на меня и захохотал, рассыпая на пол чипсовые крошки из пакета.

– Ну, с таким отношением к делу, Алекс, ты выбьешься из разнорабочего в элиту нации!

В тот вечер мой босс открылся мне с другой стороны, и требовалось время, чтобы переварить услышанное. Мы выключили свет в подвале, вернулись на кухню, разобрали кружки и банки по мойкам и мусорным бакам и, сняв перед лестницей обувь, поднялись в свои комнаты.

Завтра в семь подъём – на работу, от истории и судеб наций – к грубым пахучим доскам, спешащим контракторам, шумным форклифтам и видавшим виды тракам.

Глава 39

Сентябрь и вместе с ним осень наступили быстро, по-уральски: деревья на глазах одевались в жёлто-красные шарфы, утром в лицо дышала мятная свежесть, по краям дорог вытянулись золотые ленты из кленовых листьев. Участившиеся дожди освежали улицы, да и люди вносили свою лепту в настроение сезона, собирая листья на газонах и выгуливая собак, счастливо прыгающих в шуршащие кучи.

Температура воздуха снизилась до комфортных семидесяти по Фаренгейту, или, как я переводил в голове на старый лад, двадцати по Цельсию.

Я уловил разницу во взглядах двух именитых учёных, подаривших человечеству главные шкалы измерения температуры. Профессор Цельсий представлял партию воды: ноль – температура её замерзания, сто градусов – температура её кипения. Его коллега Фаренгейт ориентировался на человека: сто градусов в его представлении соответствовали температуре человеческого тела. Таким образом я запомнил: тридцать два градуса по Фаренгейту – это ноль по Цельсию, или «вот она, зима!» Сто по Фаренгейту – это температура моего тела, что для погоды будет означать «очень жарко». Ну а четыреста пятьдесят один градус по Фаренгейту – это уже горящая бумага и роман Брэдбери!

К сентябрю я покрасил всего четверть дома; следовало поторопиться – в идеале надо успеть до октября, пока сухих дней больше, чем мокрых. К середине октября нужно обязательно завершить весь сайдинг – дальше начнут вылезать заморозки, с ними качество работы пострадает.

Очередной рабочий день в «Ламбер хаусе», затем полтора часа с валиком и ведром краски на высокой стремянке… Но день этот не был обычным – вторник! Сегодня я еду в даунтаун Уокигана на первое вечернее занятие по английскому языку.

Подъезжаю, паркуюсь у знакомого четырёхэтажного здания – в гранитной облицовке, с высокими окнами, геометрически безупречной нависающей крышей и остеклёнными по кругу верхними этажами. В кабинете поддержки студентов мне подтверждают регистрацию на курс и отправляют этажом выше. Я приехал с запасом: десять минут до семи, успеваю познакомиться с преподавателем, может, и с учениками!

Растянутая в ширину ярко освещённая аудитория вмещала девять белых сдвоенных парт, выставленных в три вертикальных ряда. Парты с индивидуальными стульями располагались амфитеатром с удобным подъёмом: каждый ряд выше предыдущего. Вместо видеосвязи в этом классе на стене красовалась грифельная доска с мелом – классика образования здесь всё-таки применяется!

За преподавательским столом симпатичная женщина лет тридцати смотрела через очки в тетрадь, готовясь к занятию.

– Здравствуйте! – обратился я к преподавателю. – Я Алекс, присоединяюсь к вашему курсу с этой недели, надеюсь, вы не против? Вот номер направления, мне его сообщили при регистрации.

– Конечно, проходите, Алекс. Я Паула. Занимайте любое удобное место. – Женщина дружелюбно показала на аудиторию. – Давайте я вас запишу. – И она отметила меня в своей тетради.

Я присел на второй ряд с конца, чтобы охватывать взглядом бо́льшую часть аудитории, но в хорошо спроектированном помещении это оказалось недалеко и от преподавателя, и от доски. Места постепенно заполнялись – студенты подтягивались к уроку.

Народ, как я заметил, собирался разношёрстный – лет от восемнадцати до всех сорока. Люди заходили по одному и группами, кучкуясь со знакомыми. Кучки эти чётко окрашивались происхождением: сначала в класс прошла группа из четырёх громких чернявых парней, говорящих на испанском – судя по всему, мексиканцев; затем заявились два азиата; чуть позже, по отдельности, прибыли белые девушка и парень – они сели недалеко от меня. Зашёл в класс и чёрный парень лет двадцати пяти – как выяснилось, недавно переехавший в США нигериец. Такого чувака было странно видеть на уроке английского – тут думаешь, что все живущие в Америке чёрные здесь и родились, соответственно, английский знают с пелёнок, однако это оказалось не так.

В потоке забегающих в последнюю минуту студентов я обратил внимание на весёлых, в голос смеющихся темноволосых девушек, одна из которых, невероятно стройная, темноглазая, в длинном фиолетовом приталенном платье с