Владимир Рыбин - Искатель. 1974. Выпуск №5

— Это же подлость!

— Согласен, — кивнул человек в «алоха». — На ней мы делаем большие деньги. Не далее, как вчера, за письма одной дамы, замужней дамы, к ее возлюбленному мы получили сто фунтов. А недвусмысленные фотографии, запечатлевшие туземочку и дипломата одного западного посольства, обошлись дипломату в сто пятьдесят фунтов. Как видите, наши клиенты проявляют благоразумие. Надеюсь, вы не менее благоразумны. От нас легче откупиться, чем вести с нами борьбу.

— Поистине, пришла беда — отворяй ворота, — горько проговорила Алена. От нее не укрылось, что человек в «алоха» обратил внимание на ее слова. В другое время, в иной ситуации она поставила бы молодчика на место, сказала б ему: «Напечатайте-ка карточек побольше, я раздарю их друзьям» — и рассмеялась бы ему в лицо, постное, монашеское. Да, именно такие слова он услышал бы от нее еще месяц назад, до разговора с Виктором Свэ…

Человек в «алоха», потупив взор, терпеливо ждал.

— А если о вашем шантаже и вымогательстве я заявлю в полицию?

Не оказалось в голосе Алены нужной резкости, решительности, и человек это уловил. Интонация его изменилась, приниженности стало меньше.

— Ну и что! — пожал он плечами. — Пленку я нашел случайно. Отпечатал фотографии. Узнал на них вас и захотел вернуть. Мне — ничего, а вам — сами понимаете… скандал, пересуды. Разумеется, полиция установит, что фотографии — подделка, но вам-то нужно будет доказывать это мужу, его начальству. Не так ли? — Он был терпелив и сдержан, этот человек в «алоха».

— Ладно. Обойдусь без полиции, а просто выгоню вас.

Алена старалась говорить спокойно, но пальцы предательски дрожали, и она сжала ладони в кулак.

— Совершите ошибку. — Человек в «алоха» не угрожал, не запугивал, он просто предупреждал, как поступит дальше. — Снимки объявятся в самом неожиданном месте и в самое неподходящее для вас время. — Он внимательно, почти дружелюбно посмотрел на Алену. — Стоит ли? Вы молодая, красивая женщина. Зачем вам это? Да и деньги плевые. Всего пятьдесят фунтов. Пятьдесят фунтов.

— Допустим, я куплю эту гадость. Где гарантия, что вы не напечатаете новые фотографии? Нет, знаете… Я требую и негативы.

Пускаясь в торг, Алена признавала себя побежденной, превращалась в игрушку в руках шантажиста. По поникшей фигуре, по растерянному взгляду человек в «алоха» понял, что у Алены исчезла воля, ушли силы.

— Негативы? — раздумчиво переспросил человек в «алоха». — Можно и негативы. — Он ненадолго умолк, как бы прикидывая. — За негативы плата отдельная. Сто фунтов. Если согласны, буду ждать вас здесь в это время в понедельник, — тихо произнес человек в «алоха».

Алена не ответила. Она встала и медленно, словно нащупывая в темноте дорогу, вышла из ателье.

Она пробиралась сквозь толпу, не обращая внимания, что ее толкают, хватают за руки, тянут в лавки. Она обходила флегматичных быков, тащивших нагруженные овощами и фруктами скрипучие крестьянские повозки с неровными деревянными дисками вместо колес, пропускала лавировавшие меж повозками мотороллеры с притороченными у багажников корзинами, уступала дорогу юрким трехколесным грузовикам, медленно двигавшимся с товарами к лавкам, — шла и, казалось, не видела этой ни с чем не сравнимой пестрой, галдящей сутолоки.

Расписная красно-белая «алоха» мелькнула несколько раз в толпе и исчезла. Когда Алена убедилась, что шантажиста нет позади, она прибавила шаг и, вспоминая вчерашние слова Дирксена, уже почти спокойно направилась к дому.

Старенький «рено» проскрипел шинами по гравию и остановился у дома. Логов поглядел на часы: прошло не более десяти минут с тех пор, как он разговаривал с Сумани по телефону — тот просил о встрече. «Значит, у Сумани и впрямь что-то до крайности срочное и важное, если позвонил уже по дороге», — подумал Логов. Он поспешил на крыльцо и там радушно обнял журналиста.

— Простите за вторжение. Меня оправдывает дело, которое привело к вам. Ждать я не мог, — начал Сумани с порога.

— Не надо, не надо извиняться, дорогой господин Сумани. Что вы? Я всегда рад вам. Проходите вот сюда, в гостиную, — широким жестом приглашал Логов. — Что будем пить? Виски, джин, коньяк? — Радушие Логова было непритворным и искренним.

С Сумани, обозревателем местного телевидения, Логов познакомился вскоре после приезда в страну. Логов, занимающийся в посольстве печатью, телевидением и радио, был доволен, что сблизился с этим журналистом — талантливым и осведомленным.

Образование Сумани получил в Европе. За годы учебы он сошелся с эмигрантами — членами народно-революционной партии. До завоевания независимости партия находилась в подполье, а руководители жили за границей. Ныне друзья Сумани вошли в правительство, и он запросто заглядывал к премьеру и ко многим министрам. Вместе с ними он участвовал в недавнем перевороте, сместившем президента.

Логов до сих пор помнил телевизионную передачу Сумани, последнюю при бывшем президенте. Сумани говорил в ней об экономических мероприятиях президента, о его программе, пышно озаглавленной «Все для народа». Трудно определить, чего в программе было больше — демагогии или политического невежества. «В тропики должна прийти радость», — провозглашала программа, и эту радость президент вознамерился дать народу, разбив парки наподобие «Дисней ленда», курорты, способные вызвать зависть у хозяев Майами-Бич и Ниццы, построив гигантские отели, в сравнении с которыми знаменитый гонконгский «Хилтон» и токийский «Отани» с вращающимся рестораном на крыше выглядели бы жалкими хижинами. Однако претворение в жизнь проектов, метко прозванных Сумани «престижными», требовало средств, которых страна не имела. Чтобы добыть их, президент предоставил разрабатывать нефтяные, угольные и рудные месторождения иностранным компаниям. И в передаче Сумани подвел итог: «Когда над стадом властвует слепец, волк станет старшим пастухом овец». Понять было нетрудно: слепец — это президент, волк — «Бритиш петролеум» и «Мицубиси».

К телевизионным выступлениям Сумани не подходили определения «комментарий», «обзор новостей», хотя в них содержались и оценка событий, и информация. Логов шутил: «Еженедельные поучения, какой быть стране и людям». Сумани использовал форму, привычную для большинства телезрителей, воспитывавшихся в миссионерских школах, где каждый урок походил на проповедь, а обязательная проповедь не отличалась от урока.

«У нас есть декларация о независимости, да только истинно независимыми такие декларации еще никого не сделали, — врезались в память Логова слова Сумани из той передачи. — Мы обретем подлинную независимость, а с ней и радость, о которой печется президент, если сделаемся хозяевами наших нефтяных скважин и рудников, принадлежащих сейчас иностранцам, если раньше парков и отелей построим фабрики и заводы. Разве не учил нас древний мудрец: «Кто далеко вперед свой устремляет взгляд, тот после горьких слез не льет, когда глядит назад»?» И лишь после переворота Логов вновь увидел Сумани на телеэкране..