Марк Гроссман - Камень-обманка

Унгерн рассчитывал. Он разработал сам, без всякого штаба, которого, по мнению Андрея, у него вообще не было, план прорыва в Россию. Главный удар должна была нанести на Троицкосавск 1-я бригада. Барон собирался вести ее сам по правому берегу Селенги. 2-й бригаде Резухина приказали двигаться левым берегом, наступая на Прибайкалье, сковывая части Красной Армии и отвлекая их от Троицкосавска.

Унгерн полагал, что заняв плацдарм — треугольник, образуемый Чикоем, нижним течением Джиды и монгольской границей, — он затем двинется на северо-восток, в глубь Дальневосточной республики, и самым кратким путем выйдет на станцию Петровский завод Забайкальской железной дороги.

Даже сотнику было ясно, что поход не сулит побед: барон воевал без разведки, без инженерных войск и специальных частей, и как он собирался форсировать реки — один бог знает. К слову сказать, кухонь в дивизии тоже не было: казаки, пехотинцы, монголы варили себе пищу на кострах и пекли лепешки в золе — кто как умел. Топливом служил аргал — сухой коровий и верблюжий помет.

Двадцать первого мая из района Ван-Курена выступила бригада Резухина. В полках генерала, нацеленных на пограничную станицу Желтуринскую, было две тысячи сабель, двести штыков, четыре орудия и восемь пулеметов.

Спустя день отряд в триста сабель, выделенный из бригады Казагранди, оставил берега озера Косогол[27]. Казаки шли на русское село Модонкуль, расположенное в двухстах верстах от Иркутска, западнее Желтуринской, на берегу вспухшей от весенних дождей Джиды.

Затем снялся со стоянки и выступил на Мензу отдельный монгольский отряд в пятьсот сабель.

И наконец, двадцать пятого мая две тысячи семьсот конников 1-й бригады, при двенадцати пулеметах и восьми орудиях, вышли на Троицкосавск. Бригаду вел барон.

Унгерн хорошо знал Монголию и Забайкалье. Время для наступления было выбрано верно: в конце мая степь и долины покрывались сплошным ковром травы, и обильный подножный корм позволял коннице активно маневрировать. Казаки на сытых и отдохнувших лошадях имели бесспорное преимущество перед пешими красными стрелками. Немногочисленная кавалерия противника не страшила генерала.

Беломонголы доносили: красные сосредоточили против Унгерна семь тысяч штыков, от двух до двух с половиной тысяч сабель, двести пятьдесят пулеметов и двадцать (по другим сведениям — двадцать восемь) орудий. 5-я армия большевиков была далеко, где-то у берегов Байкала. 35-я стрелковая дивизия Неймана стояла в Прибайкалье, вблизи Троицкосавска сосредоточилась 2-я Сретенская бригада и пограничный батальон. Красномонголы Сухэ-Батора занимали город Маймачен[28].

Значит, противник был разбросан на большом пространстве, и барон надеялся, используя подвижность конницы, разбить его по частям.

Двадцать второго мая Азиатская дивизия заняла Мензу, двадцать пятого — Модонкуль.

Бригада Резухина быстрым ходом вышла на подступы к Желтуре, но внезапно Унгерн перестал получать сведения от генерала. Позже выяснилось: Резухина встретили красные, завязались упорные бои, и бригаду отбросили назад.

Пятого июня, уведомив Унгерна о неудаче, Резухин вторично атаковал красных в поселке Боссийском, восточнее Желтуринской, и прорвался на территорию России. Но 105-я стрелковая бригада большевиков снова опрокинула казаков.

Десятого июня две колонны 35-й дивизии красных настигли Резухина возле Будуна.

Еще до сшибки над конницей появились два «Ньюпора» красных; разведчики вскоре улетели, но тотчас вырвался из-за сопки еще аэроплан и сбросил на казаков пять или, может быть, семь пудов бомб. Потом с неба ударил пулемет и совсем смял огнем развалившийся походный строй.

Генерал пытался южнее Цаган-Угуна переправиться на правый берег Селенги, но, не выдержав огня, бросился вверх по реке на Дайчин-Ван.

По пятам за Резухиным шел 35-й кавалерийский полк Рокоссовского.

Унгерн, получив донесение о бегстве бригады, пришел в ярость. Всегда, когда боями руководили другие, барону казалось, что эти другие — дураки и предатели, что он в подобных обстоятельствах непременно выиграл бы сражение и разбил врага.

Однако лишь сутки понадобились красным, чтобы Унгерн очутился в положении Резухина.

Внезапно выйдя в тыл Троицкосавску, заняв Киран и Усть-Киран, барон двенадцатого июня появился в пяти верстах от пограничного города. Но именно теперь, когда цель казалась так близка, красные настигли Унгерна и на лесистых сопках, к востоку от Троицкосавска, навязали ему беспощадный бой. Тринадцатого июня генерал, бросив всю артиллерию, наскоро перевязав рану, полученную в схватке, бросился к реке Иро, в Монголию.

В плен к противнику угодили не только казаки, но и японцы, в том числе офицер Тараки Арита.

Нестрашная эта рана Унгерна сыграла почти роковую роль в судьбе его монгольских солдат. Еще в первые дни боев барон выделил из состава бригады монгольский отряд, главным образом из чахар[29], для удара по Ибицику и Маймачену. Командовал отрядом хитрый и болтливый князь Баяр-Гун. Подражая нойону, он безудержно обманывал своих людей и без всякого стеснения менял взгляды на события и факты.

Захватив Ибицик, Баяр-Гун повел чахар на Маймачен. Перед боем он сообщил отряду, что «святой генерал» и сам он, Баяр-Гун, заколдованы от красных пуль, ибо ламы беседовали с богом, и бог сказал им: генерал и князь бессмертны и неранимы.

И вот в бою возле Цаган-Субургана, в трех верстах от Маймачена, Баяр-Гун попал под пулемет цириков Сухэ-Батора и, тяжело раненный, угодил в плен.

В довершение ко всему сам Унгерн получил сквозное ранение в ногу.

Монголы глухо заволновались. От конника к коннику передавались ужасные слова: ламы красных и бог красных — много сильнее их лам и их Будды. Значит, борьба бессмысленна и надо бежать без оглядки, спасая себе жизнь. Иначе злой дух Читкур не пощадит их!

Но Унгерн умел держать в узде своих воинов. Узнав о слухах, он выпорол и перестрелял дюжину монголов и пообещал поступить так же с любым солдатом, забывшим свой долг. Он сказал эту фразу, надев синий халат хубилгана, и монголы повиновались человеку, которого богдо-гэгэн назвал святым и героем.

Однако наступало время, когда уже ни пытки, ни расстрелы, ни угрозы не могли напугать людей больше, чем служба в обреченных войсках. Близилась развязка.

Агенты доставили Унгерну пугающие сведения. Из них следовало, что четырнадцатого июня помощник красного главнокомандующего по Сибири издал приказ о подготовке похода на Ургу. Через две недели, выполняя директиву, в Троицкосавск быстрым маршем пришла 5-я Кубанская кавалерийская дивизия. Сюда же, в Кяхту, перебазировались две бронемашины и четыре самолета. Чуть позже 5-я армия сформировала из своего состава Экспедиционный корпус, в который вошли 35-я стрелковая дивизия, 2-я Сретенская кавбригада, кубанцы, красно-монгольские части и конники Рокоссовского и Щетинкина.