Гэвин Лайл - Весьма опасная игра

Она повела бровями и вернулась к работе, ни чуточку не смутившись.

Ничто и никогда не сможет выбить эту женщину из колеи, если она занята работой, которая, по ее мнению, должна быть сделана. Например, ощипывание тетерок или прочесывание закоулков Финляндии в поисках брата. И ничто ее не свернет с пути. Она была из того сорта женщин, которые преодолевают трудности с высоко поднятой головой. А затем нанимают самых классных мужчин, которые обеспечивают классные условия для высоко поднятой головы и преодоления еще более крутых трудностей.

Я курил и следил, как она покончила с разделкой дичи, уложила ее в жаровню с консервированным луковым супом в качестве соуса и поставила жаровню на печку. Поискав вокруг, я нашел керосиновую лампу, зажег и подвесил на шнур, конец которого Хомер закрепил на потолке.

За окнами закат достиг стадии, когда вся цветовая гамма стала быстро тускнеть. Деревья становились черными, небо – серым, земля – черно-серой.

Я внес дробовик Хомера, почистил его и повесил обратно на колышек. Потом долил виски всем присутствующим и закурил.

К этому времени я уже знал, что Хомера сегодня не будет, но мне недоставало храбрости сказать ей об этом. Может быть, я заблуждался. Может, он принадлежал к тому сорту людей, которые обожают ночью продираться через лапландские леса, одолевая не больше трети мили в час и через каждые пятнадцать шагов обдирая себе лодыжки.

Мы ели тетерок, и это была лучшая еда с тех пор, как я устроил себе прощальный банкет по поводу фиаско с никелем. Я что-то пробормотал по этому поводу.

Она только кивнула и спросила:

– Когда планируешь отбыть?

Я взглянул на часы.

– Около девяти, наверное.

– Куда полетишь?

– В Швецию или Норвегию.

Я еще не решил куда. Всем известно, что у меня есть кое-какие связи в Швеции, так что Норвегия предпочтительнее.

С другой стороны, ближайший норвежский город – Киркинес, на северном берегу, и местные власти наверняка предупреждены и готовы меня выследить. Еще одним немаловажным обстоятельством было мое желание оставаться неподалеку от Лапландии, чтобы быть в курсе, когда станет безопасно вернуться.

Никонен будет вынужден выстроить действительно серьезные обвинения, если захочет добиться моей выдачи.

Я не думаю, что он много выжмет из "уклонения от ареста" до тех пор, пока для ареста не будут представлены серьезные основания.

И норвежские власти не слишком трогает традиционное "подозрение в шпионаже" – слишком это пахнет политикой.

Так или иначе, я всегда могу прикинуться, что работаю на НАТО, и им, вероятно, понадобятся годы и годы, чтобы найти кого-то, кто поклянется, что это неправда.

– Оттуда ты найдешь, кто убил того пилота? – спросила она.

Я пожал плечами.

– Все же больше шансов, чем здесь из тюрьмы. И я могу вернуться в любой момент.

– Да ну? – она скептически ухмыльнулась.

– Если почувствую в этом необходимость.

– Но ты же просто...

– Да, я убегаю. Но только примите во внимание – вы путешествуете налегке. И не таскаете с собой свои вирджинские владения. Все, что есть у меня – это самолет. Ладно, он чертовски хорош, чтобы драпануть куда-нибудь, но в то же время его очень трудно спрятать. Если Никонен задумает его конфисковать, это заставит меня вести изнурительную войну с чиновниками от Правосудия, чтобы его вернуть. И его придется продать, чтобы отстаивать свои права.

– Но даже продажа "Бобра" не принесет мне достаточно средств, чтобы защитить себя и в таком пустяковом деле, как плевок в неположенном месте.

– Сочувствую, – она протянула мне банку. – Хотелось еще немного виски.

Я налил, потом вдруг заявил:

– Сегодня вечером он не вернется, как вы догадываетесь.

Я сделал выпад: теперь настало ее время принимать удары. Укол Короля Артура.

Она просто кивнула и сказала:

– Догадываюсь. Я слегка прогулялась по лесу сама. И представляю, что здесь происходит, когда становится темно.

Я покачал головой и снова долил себе виски.

Она встала, отошла, села на спальный мешок и вытянула перед собой ноги, положив одну на другую.

Лампа слегка шипела, разбрасывая лучи желтого цвета.

– Ты хочешь забрать его в Америку? – спокойно спросил я.

Она оперлась на стену и прикрыла глаза.

– Состояние.

Я открыл было рот сказать, что наверняка должно быть что-то поважнее, но не промолвил ни слова.

Если она не желала о чем-то рассказывать, следовало воздержаться от расспросов. Сейчас я уже кое-что знал о ней.

– Ты сама в бегах из Вирджинии?

– Да, несколько последних месяцев.

– Из-за чего развод?

Она открыла глаза и выпрямилась.

– С какой стати я должна тебе это докладывать?

– Ни с какой, миссис Бикман. Но о чем еще мы будем беседовать до девяти?

Она опять оперлась на стену.

– Мне не нравилось его хобби – другие женщины.

– Претензия звучит вполне убедительно.

– Было заявлено, что он не мог выдержать тягот супружеских обязанностей с богатой женщиной. Что должен был как-то обозначить свою независимость или что-то в этом роде.

Неожиданно голос ее надломился.

– Человек, видимо, свихнулся, – прокомментировал я, – от всего этого, от тебя и от денег тоже.

Она опять открыла глаза и лениво улыбнулась.

– И как это ты вычислил?

– Я всегда верил, что могу продраться к большим деньгам без нанесения ущерба своим фундаментальным концепциям по части отношения к женщине.

– Ты не знаешь самой первой заповеди насчет денег.

– Просвети меня.

– Хватай, когда дают. Позавчера я предлагала тебе самолет, ты дал мне от ворот поворот. Сегодня я получила то, чего хотела... За сколько? Пятьдесят долларов?

– Зато ты готовила. Впрочем, может ты и права, – я пожал плечами. – Тогда я должен был отбиваться, сжав зубы. Но ты, конечно, все еще можешь подарить мне новый самолет.

– Я уже получила, что хотела: я – здесь. Самолет был приманкой.

– О, я догадывался. Может быть, проблемы мистера Бикмана заключались в том, что он приманку заглотил.

Она глубоко вздохнула и спокойно сказала:

– Дай мне сигарету.

Я подошел. Мой взгляд был привлечен движением ее обнаженной руки и слишком долго на этом зрелище задержался, чтобы скрыть от нее. Голова аж заскрипела на своих петлях.

– Довольно, – сказала она, взяв сигарету. – Закончим разговор на эту тему.

– Ты все еще должна мне пятьдесят долларов, – сказал я, поглаживая щеку. – Должно быть, для тебя весьма печальное обстоятельство.

– Все, игра закончена.

Я протянул спичку.

– Я лишь усвоил правила игры насчет денег.

Она сделала затяжку и расслабилась, потом улыбнулась.